Взгляд устремлен строго на меня.

— А что я должна была делать? — бросаю на него хмурый взгляд.

— Не знаю. Использовать возможность.

— Использовать возможность?

Видно, у меня на лице написано изумление такой силы, что Артур решает пояснить:

— От меня обычно женщины не шарахаются.

— Ах вот оно в чём дело, — шутливо бью себя ладонью по лбу. — Прости, что задела твою самооценку. Но дело в том, что я не все женщины. Над моей головой висит проклятие фиктивной жены. А это, знаешь, такое место, как Бермудский треугольник. Ни черта непонятно, и всё безумно сложно. Вот просто безумно, Артур, — поворачиваюсь к мужу.

— У меня иногда голова пухнет, когда я думаю о своём положении.

— Не надо прибедняться. Ты не в таком уж прям дерьме живёшь.

Его слова взметают внутри меня бурю. Причём настолько сильную, что я перегораживаю ему дорогу, от гнева стискивая кулаки.

— А я не про внешнюю атрибутику, — смотрю прямо в глаза напротив и даже не надеюсь пробиться через толстую стену непонимания. — Я про то, что у меня внутри. А там у меня, как ты выразился, дерьма столько, что не выплыть! Конца и края этому дерьму нет. Но ведь откуда тебе это знать? — тут в моём голосе проскакивает ирония, которая гладит Грозового против шерсти.

— Вокруг тебя же крутятся другие женщины. Те, что, пользуясь возможностью, спотыкаются на мокрых тропинках и падают тебе прямо в объятия. А потом ждут, когда ты их поцелуешь и утащишь на заднее сиденье своей тачки, чтобы там поиметь. Только мне другое надо, а не эффективный брак с кучей денег, которые не приносят мне ни крупицы счастья! У меня его нет. Ноль. Так что когда ты говоришь мне не прибедняться на будущее держи в уме то, что твою дочь воспитывает глубоко несчастливая мать.

— Всё сказала? — и опять слова лезвия.

— Нет. Но на ум сейчас больше ничего не приходит…

— Я был против того, чтобы ты уезжала, — вдруг говорит он, и я останавливаюсь как вкопанная.

— Да-да, ты правильно расслышала, Марьяна, — теперь наступает Грозовой, впиваясь в меня бешеными глазами.— Я не хотел, чтобы ты беременная уезжала.

Глава 17. Переломный момент

Мне хочется отступить от него подальше. Закрыть руками уши и убежать.

Его слова будоражат — в самом плохом смысле этого слова. Смотрю на него и чувствую, что задыхаюсь от нехватки кислорода.

Зачем он мне это говорит? Зачем лжёт, если я досконально помню тот день, когда мне было в лицо сказано, чтобы я убиралась подальше?

— Зачем лжёшь? — наконец-то спрашиваю его вслух.

— У меня нулевой мотив тебе лгать, Марьяна, — он говорит мне так, что я верю.

Не хочу, но верю. Потому что есть в его интонации что-то такое… задевающее за душу.

— Хорошо, допустим, твои слова правда, — голос дрожит. — Какой в них сейчас смысл?

— У тебя намного меньше причин быть несчастной, чем ты думаешь.

Я прыскаю.