Я чертовски гордился собой, когда мы дошли до подъезда, ни разу не упав.

Зима в тот год выдалась лютая.

Когда озвучил маме свои мысли, она подтвердила, заверив меня, мол, путь до школы ей дался с трудом – несколько раз едва не свалилась в сугроб.

Наверняка приукрасила, чтобы мне сделать приятно.

Для понимания: в прошлом, до замужества, она профессионально занималась танцами, и с координацией у неё всё было великолепно.

Если копнуть еще глубже, то я был ребенком, которому требовалось очень много тактильного контакта: испытывал огромное удовольствие и даже счастье, когда она меня гладила, расцеловывала щеки или просто за руку держала.

Отец этого не понимал, поэтому маме приходилось порой тайком дарить мне прикосновения, чтобы не провоцировать наши с ним ссоры.

Дойдя до дома, мы принялись за дела. Каждый за своё: отправив меня заниматься, мама начала готовить, обещала испечь мой любимый пирог с абрикосами. Она специально запасалась ими летом. Морозила или консервировала, точно не помню.

Ближе к вечеру, когда я почти закончил делать уроки, из коридора послышался шум.

Отец вернулся с работы.

Сомнений в том, что они очень любили друг друга, у меня никогда не возникало, но был нюанс.

Отец слишком ревновал маму.

Ревность на грани болезни.

В тот вечер он был не в духе. С порога начал высказывать маме свои недовольства.

Она старалась перевести их в шутку, а когда не удалось, всучила мне половину пирога и отправила угостить им свою двоюродную сестру, которая жила этажом ниже.

Нехотя я поддался её уговорам, наспех собрался и пошёл к тёте в гости. Мама обещала спуститься за мной.

Через минут сорок, когда мне надоело ждать ее, я засобирался домой. Уже обуваясь, услышал шум, раздавшийся откуда-то сверху…

Чёрт! Как же я тогда несся домой.

Торопился как никогда.

Но не успел.

В прихожей было темно и тихо, не считая неизвестных мне до того дня звуков. Они походили на вой.

Только войдя на кухню, я понял, кто их издавал.

Открыл дверь, и в глаза ударил яркий свет. Шага сделать не успел, как едва не споткнулся о неестественно распростертые по полу ноги мамы.

Отец сидел рядом и обнимал её тело, как бы баюкая его в объятиях.

Он рыдал, совершенно не слыша меня. Не обращал никакого внимания на появление посторонних.

Жуткий звук разносился по комнате, рикошетил от стен и врывался в сознание безудержным страхом.

До того дня я ни разу не видел, чтобы отец поднимал на маму руку. Никогда не угрожал ей. Не оскорблял.

Порой они вздорили, но тут же мирились.

Я был ошарашен увиденным.

Не мог понять, что случилось. Как она могла уснуть на полу?

– Что с мамой? – спросил я шёпотом. – Она так сильно устала?

Тупые детские вопросы. Для ребенка, который никогда мертвых не видел, возможно, они были не так уж и странны.