Неизвестно еще, как долго он выставлял меня дурой и изменял.

– Боже, Наумов, – тру виски, чтобы унять в руках тремор, а в голове внезапную боль. – Я по-человечески прошу тебя уйти.

– Ты же хотела поговорить.

– Вот именно. Диалог. Знаешь, что это такое? Диалог с мужчиной, который умеет быть честным? А не с тем, кто выставляет меня идиоткой с какими-то фантазиями.

– Я не делал этого. Ты просто сама нашла причину для этого дерьма, которое вылила мне на голову после ночи без сна, которую я провел за рулем.

– Так если ты такой честный дай мне свой телефон. Я о многом прошу? Просто дай мне этот чертов телефон.

– А у нас что новые правила?

– В нашей семье не было и нет никаких правил. Честность, доверие и уважение – это основополагающие, а не правила. Угадай, чего ты лишил нас разом?

– Ты как заведенная про этот телефон, – вскидывает руки и принимается ходить по кругу.

– Ты просто лжец и тебе нечем крыть, Игорь. И ты не просто изменил, ты… – дыхание перехватывает, потому что говорить такое вслух о своем муже, подобно глотанию лавы. – У тебя ребенок, от другой женщины.

– Знаешь, нам и правда лучше не разговаривать сейчас, ты не способна мыслить рационально, Настя. Этот бред просто переходит любые грани.

Его слова внезапно стирают слезы окончательно, одаривая холодной правдой. Ведь он ни разу не сказал, что ребенка нет. Он говорит что угодно об ошибке и о том, что это все ерунда, моего навязчивого мозга, но ни единого слова, что ребенка не существует. Снова возвращается та самая ярость.

Я иду в нашу спальню. Хватаю оба чемодана и вытаскиваю их.

– Тогда скорее забирай свое барахло и проваливай отсюда, – возвращаюсь обратно за пакетами и тот, что не вмещается в руки, я пинаю ногами, выталкивая за порог спальни.

– Прекрати, – кричит муж и выхватывает свои вещи, бросая те на пол.

Мы сталкиваемся глазами. Я вижу в них сплошную ложь, нахальство. Чувствую глубокую обиду, и не контролируя свои движения, бью его по лицу.

И я не сожалею об этом.

Удар оглушает, и этот противный звон отдается эхом в моей пустой душе.

Он вытягивает челюсть, разминая ее, и прикасается к тому месту, где только что была моя пульсирующая сухой болью ладонь, оставившая след.

– Полегчало?

– Ты подлец, Игорь. Уходи или уйду я.

Он хватает за плечи и держит, чуть приподняв на уровень своих глаз.

– Ты никуда не пойдешь. Я не позволю.

Дергаюсь и сбрасываю руки, стирая эти прикосновения.

– Ты прав. Я останусь, потому что эта квартира принадлежит мне и сыну.

Не верю, что сказала это.

При оформлении все было легко, никаких протестов или вопросов. Игорь тут просто прописан с нами. И сейчас я тыкаю этим мужа впервые, господи. Но и ситуация такая, что не до подбора слов и не до совести. Особенно не про совесть.