— По инструкции, — начинаю заунывным тоном, — пациента, имеющего в анамнезе поверхностную черепно-мозговую травму неуточнённой локализации, код МКБ эс ноль девять точка девять, необходимо доставить в нейрохирургическое отделение с целью уточнения и постановки диагноза, а также дальнейшего лечения в условиях стационара или амбулаторно, на усмотрение…

Набираю воздуха в грудь — тираду выдавала на одном дыхании, но Игнатьев, закатив глаза, перебивает:

— Так, хватит придуриваться! Инструкции я и сам знаю, не хуже тебя! — посылает мне многозначительный взгляд и оборачивается к Прапору. — Друг мой любезный, какого… лысого хрена, а?! Знаю я твои неуточнённые травмы, что на этот раз, шишка или синяк?

— Да ладно тебе, начальник, — начинает юлить бомж. — Чего тебе, тарелки каши мне на завтрак жалко, что ли?

— Дело не в каше!

Пока они переругиваются, я, кивнув Ивану Петровичу и получив в ответ такой же кивок, осторожненько проскальзываю мимо и тороплюсь на улицу. К машине, скорей, уехать отсюда.

Как же. Так мне и дали. А потом догнали и дали ещё раз.

— Ну и куда мы так спешим? — Игнатьев перехватывает меня у самого выхода.

— Что тебе надо? Я на работе, — отвечаю почти грубо.

Вот серьёзно, он — последний человек, с которым я хотела бы так столкнуться. В форме врача скорой, привёзшей в его отделение бомжа, который, судя по запаху, не мылся не меньше месяца. Тот самый закон подлости, по которому ты встречаешь бывшего в смокинге, выходящего из крутой тачки, когда сама с гулькой на голове, в куртке, хранимой на балконе на случай ядерной войны, и в тапках, страшных, как твоя жизнь, идёшь выбрасывать мусор к баку.

Не то чтобы Игнатьев был моим бывшим… Скажем так, неслучившимся бывшим. И слава Гиппократу, что неслучившимся!

— Агния, что ты делаешь на скорой? — Даниил смотрит на меня внимательно, и я даже не нахожу привычной язвительности в его глазах.

— Это моё дело. А твоё дело — искать у Прапора шишку на голове, — отмахиваюсь и выхожу на воздух.

— Да ладно тебе, ягнёночек!

О, а вот этот тон я узнаю. Сколько крови мне попортили эти насмехающиеся нотки. Вроде ничего такого он и не говорил, но всё время создавалось впечатление, что он надо мной издевается.

Сжав зубы, не реагирую на «ягнёночка» и целеустремлённо иду вперёд. Он меня ещё и «барашкой» регулярно раньше называл. Хорошо хоть, не овцой. Хотя не исключаю, что среди своих мог и так говорить.

— Агния Станиславна, вызов у нас, поторопись, — высунувшись из машины, говорит Иван Петрович.

Как вовремя, дай бог здоровья нашему следующему пациенту! Влетаю в машину, оставляя Игнатьева снаружи, и водитель заводит двигатель.

На подстанцию мы приезжаем уже почти к окончанию суточного дежурства.