Он не помнил, с какого раза сумел нажать на мерцавшую в темноте полоску выключателя. Вспыхнул свет, из зеркала посмотрел седой старик. Хеллард поднял ладони к лицу. Черные, сожженные руки. Откуда волосы на голове?

Бр-р-р! Усилием воли Джон «стряхнул» наваждение. Провел ладонью по глазам – и лишь тогда нашел в зеркале отражение молодого, крепкого и вполне здорового мужика.

Руки не слушались и после, когда он попытался раскурить сигару. Давно уже Хеллард отказался от скверной привычки травить организм такими дозами наркотика, но сейчас требовалось нечто сильное. Густой аромат табака поплыл по комнате.

– Он слишком близко подошел к разгадке, – вдруг произнес аналитик вслух. – Был опасен. Слишком опасен, чтобы я мог позволить ему остаться в живых…

Хеллард смотрел в зеркало, бессмысленно шевеля губами. Смысл фразы никак не мог проникнуть в сознание. Потом вдруг, разом, к Джону пришло понимание сути произнесенных слов."

"И тут же, без всякой паузы, Хеллард увидел перед собой новую картину. Зеркало исчезло, затянулось белесой дымкой. Отступило куда-то на задний план, а вперед – как в объемном кино – ясно и четко выплыло изображение. Затем пришел звук.

Белая, ослепительно белая, сияющая чистотой палата. В центре – огромная койка, на которой неподвижно лежит человек, обмотанный бинтами. Только по трубкам, подходящим к лицу, можно предположить: там, внутри, еще теплится жизнь. Что-то бежит внутрь тела по едва заметным капиллярам, размеренно попискивает автомат в стороне, неподалеку от койки.

За столом, рядом с пациентом, сидит еще один человек, в белом халате. Он пристально смотрит на пробегающие по экранам приборов цифры. Кривые на дисплеях изгибаются странными узорами, но человек, видя их, облегченно вздыхает.

Врач кивает головой, слабо улыбается и массирует пальцами красные воспаленные глаза. Затем отодвигает вверх рукав халата, привычно находит вену, вводит длинную иглу. Капсула с прозрачной жидкостью пустеет. Человек отправляет шприц в мусороблок, встает, несколько раз проходит по всему помещению, из угла в угол. Энергично размахивает руками – для тренировки, разминая затекшие мышцы. Снова опускается на стул, замирает. Тревожно вглядывается в причудливые узоры цифрограмм. Он не слышит голос обожженного, умирающего пациента.

Он не может слышать, потому что у человека в бинтах нет рта, нет губ, нет языка. Лежащий на койке произносит слова лишь мысленно, старательно повторяя, раз за разом, одну и ту же просьбу.

Джон Хеллард, стоя перед зеркалом в своей комнате, улавливал шепот. Мысленную просьбу того, кто еще недавно был лучшим выпускником Гарварда:

«Лео… Лео… Лео…. ты слышишь меня, Лео?»

«Лео, Лео, Лео…»

– Нет, – прошептал эксперт-аналитик. – Он не слышит тебя, Игорь. Не слышит.