Мила уперлась маленькими кулачками мне в грудь, но даже не пытается оттолкнуть. Губы у нее сладкие, правда как шоколадка. Провожу языком по нижней губе, на них следы ее страха. Но он вкусный. Хочется втянуть его в себя, забрать у нее. Губы приоткрыты, я без труда и капли ее сопротивления проникаю языком. Долгожданная эйфория. Это не победа, не скорость и не гонки. Может, все вместе взятое, а может, в корне отличается от всего этого. Просто все по-другому, но накрывает так же, с головой. Адреналин, что в крови начал утихать, вернулся снова. Такой же дикий и безбашенный. Я будто снова резко вхожу в поворот, но на сей раз дрейфуя, оставляя черные следы шин и дым из-под колес.

Отстраняюсь от нее. Невообразимо сложно было это сделать. Это вырванная у меня победа, она ускользнула из рук, хитро. Я показал свою слабость сопернику, и он этим воспользовался. Бред. Полнейший бред. В голове сумбур.

Ее глаза закрыты, губы влажные от слюны. Они цвета спелой вишни, но со вкусом шоколада.

А потом она открывает глаза. Удар сердца. Громко, что закладывает уши. Но слышу это только я. Остро и беспощадно меня накрывает. Всему виной эта гребаная трасса и скорость.

— Прости, — резко обрываю я.

— Зачем ты это сделал? — голос ровный, сказываются годы тренировок. Мила себя пытается контролировать, но выдают ее бешеные глаза.

— Чтобы привести тебя в чувства, — вру я. — Ты вышла из берегов.

— Привести в чувства, значит. Я так и подумала, — она касается подушечками своих пальцев губ. Черт, хочу быть ее пальцами. Мне понравилось ее целовать.

— Да, мы же просто друзья, забыла? — ее глаза вспыхнули черным пламенем, что полосует меня и жжет нестерпимо. Я задумался, а что, если мы перейдем черту, дойдем до края? Как она будет кончать в моих руках? И снова запрещаю себе думать об этом.

— Друзей так не целуют, — отворачивается от меня и выходит из машины, оставляя меня одного.

Я выхожу следом. Делаю вдох, чтобы усмирить колотящееся сердце.

— Твой выигрыш, Нава, — Кощей протягивает мне конверт.

— Сколько?

— Тридцать.

Выигрывал больше, но деньги мне не важны.

— Сколько? — в наш разговор вклинивается Мила.

— В машину сядь, мы уезжаем, — довольно грубо говорю я.

— Это все? — она не унимается, мечет в меня огненными шарами, — ты рискуешь жизнью за тридцать тысяч? Ты рисковал моей жизнью за эти гроши? Боже… — она закрывает лицо руками и, мне кажется, я слышу, как она плачет.

Домой едем молча, в какой-то густой тишине. Она давит не только на меня. На Милу тоже, я уверен. Глаза прячет, но и так я знаю, что они красные, слегка опухшие. Она все-таки плакала. Из-за меня? Из-за денег? Из-за чего, бл*ть? Чувствую себя виноватым. Такого не было никогда. А еще неудовлетворение. Оно пропитало мое тело насквозь. Хотел, чтобы она отказала мне? Получай, Нава.