Поговорить мы можем и после!

Мой член заслужил премиальные, в виде сверхурочной, так что…

Господи, как же было хорошо иметь ее! Резко, остро, до головокружения, до судорог в теле! И как же круто видеть ее под собой! Такую охренительно сладкую, мягкую, возбужденную! Я вводил головку, ощущая просто потоп там – она текла для меня, текла по мне! Она меня хотела, до тех же судорог!

- Ан… Андрей!...

Я поглаживал ее клитор, одновременно наращивая темп, потому что чувствовал, что она взлетает. Еще разочек, еще! И…

Она закричала, слезы покатились из глаз, а я как ненормальный продолжал врубаться, каждым движением вбирая кайф от ее фееричного финала. И сам уже сцепив зубы сдерживал крик, чувствуя, как поток спермы буквально хлынул в нее.

Господи, какое же это блаженство!

Я упал прямо на неё, мне нужна была минутка передышки и я хотел провести эту минуту, нагло пригвоздив феечку к койке.

- Андрей, тяжело…Я дышать не могу.

Я чуть сполз, продолжая ее удерживать.

- Теперь мы поговорим?

- Нет.

- Что?

- Не поговорим!

Я начал облизывать ее губы, медленно, обстоятельно, очень тщательно. Она тяжело дышала, постанывая с каждым выдохом. Мой крепкий приятель все еще был в ней, несмотря на выброс, достойный ядерного реактора Фукусимы, он все еще оставался в тонусе.

Я был способен на такие подвиги только с ней.

Собственно, Наташа была последней женщиной, с которой я занимался любовью, то есть единственной в последнее время – вот так будет правильно.

Или… вообще единственной, в принципе.

Вот это really правда!

Я медленно раскачивался, чуть углубляя поцелуй. Потом прошелся губами по ключицам, по шее, остановился у ушка.

- Если ты хочешь поговорить, что я могу в красках рассказать, что я с тобой хочу сделать и что точно сделаю! Учти, слово плетка будет повторяться несколько раз. И попочку твою я разукрашу так, что ты сидеть не сможешь!

Я опустил голову, мои пальцы заскользили по высокой, упругой груди – какие аппетитные у нее сосочки! Так и просились в рот!

Я собрал груди вместе, стараясь захватить оба соска. Она стонала, и я знал, что она испытывает и боль, и удовольствие.