Впервые произнесла это вслух. Всегда боялась. Всегда хотела казаться сильнее, чем есть. Но, кажется, он пересёк ту грань, которой даже касаться нельзя было.

— Нет, — проигнорировал звонкую мелодию её телефона. Он был в машине. Не до этого сейчас, — не расскажешь...

— Расскажу. — Подбородок мелко задрожал, выдавая липкий страх и неуверенность.

— Даже не пикнешь, — Гордеев склонил голову и кончиком языка провёл влажную дорожку вдоль её ключицы. Почувствовал сладость. В паху всё свело от её всхлипа. Наконец-то... заплачь, Муха. Давай же...

— Егор, не надо, — её голос дрожал, как и она сама.

— А знаешь почему? — поднял голову, снова заглядывая ей в глаза. Да... заметил, как по виску катится блестящая капелька, — потому что, если ты пикнешь, — проследил за слезинкой, которая потерялась в волосах, — твой отец узнает, что твою дорогую мамочку трахал мой папаша... я разрушу твою семью, Ксенакис.

...

Её глаза вспыхнули яростью. И если бы этот взгляд имел хоть какую-то силу, то мог бы оставить и ожёг на его лице.

— Пошёл ты! — вскинула руки, пальцами впиваясь в его лицо. Словно дикая кошка, полоснула его по щеке и едва не выцарапала глаза, — пошёл ты, Гордеев! Я ненавижу тебя! Ублюдок!

Егор попытался увернуться, но острые ногти снова прошлись по скуле.

А затем тонкие пальчики сжались, и маленький кулачок ударился о мужскую челюсть.

Дани всхлипнула ещё раз и зашипела, ощутив тупую боль в костяшках. Распахнула глаза, прижимая кулак к дрожащим губам и... ей показалось, что время застыло.

Она ударила его. Ударила.

Но ведь он заслужил это!

Он врёт. Он лживый ублюдок. Он это всё придумал...

Застыв, смотрела на то, как желваки на его лице зашевелились. Как от глубокого вдоха раздулись ноздри.

Его голова была развёрнута в сторону от её удара. Не сильного, но унизительного.

Парень отпустил её. Но не для того, чтобы Дани почувствовала свободу. А для того, чтобы в очередной раз показать, что он владеет ситуацией. Он так думал. Ему хотелось так думать.

Не дал ей выскочить. Пальцами впился в пояс на её брюках и рванул на себя с такой силой, что можно было услышать треск ткани.

— Чёрт! Отпусти меня! — взвизгнула, и снова замахнулась, но ничего не вышло. Егор почти швырнул её грудью на капот, резко дёрнув от себя и разворачивая девчонку спиной, — ты пожалеешь об этом!

Она срывалась на крик, но волна неконтролируемой паники забивала лёгкие.

Дышать становилось всё сложнее. А говорить и подавно.

Дани сделала попытку снова развернуться, но сильная рука пригвоздила её к месту. Он навалился на девушку, своей грудью прижимая ту к авто. Дани щекой скользнула по прохладному металлу и открыла рот, стараясь дышать глубже.

— Чего ты добиваешься, Ксенакис? — его нос коснулся ушной раковины, а горячее дыхание обожгло шею, — я сделаю тебе больно...