- С чем?

- С брошюрами «как отдать все имущество и увидеть свет фонаря». А нет, свет в небе, в руке или где-то там еще.

- Вы не понимаете, вам надо покаяться. Девушка, покайтесь и вам станет легче, - переводит взгляд на Соню.

- Прощайте. Вы самое слабое звено, - еле сдерживаясь, проговариваю в ответ. Сжимаю одной рукой чемодан, другой с силой подталкиваю Сонино кресло.

- Что? - слышу вдогонку.

- Под вами люк сейчас откроется, и вы упадете, вот что, - не оборачиваясь, бросаю я. - А набрать меня было нельзя, Соня? Надо было обязательно там стоять и слушать эту ахинею?

- Я только вышла и сразу попала на нее. И ты подошел почти сразу. А что если…

- Я тебя прошу, не падай в моих глазах. Это типичная сектантка, нет у тебя никакой тучи над головой, - резко произношу я, закипая от одной мысли, что в очередной раз надумает себе редкостной фигни.

- Она была очень убедительна до того, как ты подошел. Только я подумала, что все наладится и будет хорошо, а она, как назло, сказала, что меня ждет гнилое чрево. Это же что-то с детьми. Но я и так это знала.

- Соня, - резко останавливаюсь и присаживаюсь напротив нее. - Это не она убедительна, это ты очень восприимчива. Это все глупости. Такие как она знают на что надо давить и разбираются в психологии. У нее цель такая – найти того, кто восприимчив. Конечно, легче подойти к девушке в инвалидном кресле, - заправляю ей за ухо выбившуюся прядь волос. - Забудь, все сказанное ею – ерунда, направленная на выкачку денег. А вот с твоей мнительностью и восприимчивостью надо что-то делать, - уже мягче добавлю я и поддеваю пальцем кончик ее носа. Знаю, что ее это задевает, но сейчас это очень кстати. - Нас уже ждет машина.

- А мое кресло?

- Будет в доме раньше тебя.

***Всего несколько сантиметров отделяют нас друг от друга. Кажется, протяни руку, Бестужев, и без зазрения совести проведи рукой по ее волосам, шее, острым коленкам, чуть прикрытых платьем, да где угодно. Теперь и штамп в паспорте позволяет, хоть это и бред редкостный. Не его отсутствие меня останавливало, а скорее жесткий контроль. Он и сейчас, к счастью, никуда не делся. Я смогу остановиться. Да вот только ничего из, казалось бы, разрешенного сделать не могу. На каком-то интуитивном уровне чувствую, что сейчас я не то, что не увижу взаимности, я тупо получу озлобленную Соню, прикоснись я к ней. Какая-то гребаная минута, несколько слов и вместо окрыленной Сони – совершенно другой человек. Актриса из нее, мягко говоря, хреновая. Вздернутый нос и прямая осанка сейчас выдают отнюдь не уверенную в себе личность, коей она хочет предстать передо мной. Это скорее неудачная попытка показать, что все зашибись и слова гребаной сектантки не подействовали на нее и забылись. Подействовали еще как.