— Сверр прав, Конфедерация не знает природу возникновения тумана. Но мне кажется, это что-то вроде… защиты. Туман разделил планету на две части, и в каждой цивилизация пошла своим путем. Но вы, уважаемые риары фьордов, нарушили равновесие, и туман стал редеть. Детям фьордов нужна свежая кровь. Новые люди. И женщины… способные сопротивляться зову.

— Таких нет! — выкрикнул кто-то.

— Есть, — ответил Сверр. — Оливия может сопротивляться моему. А зов Ирвина она почти не ощущала.

Я кивнула.

— Да. Женщины фьордов стали слабыми, поколения, выросшие на зовах хёггов, полностью утратили способность к сопротивлению.

И это тоже повлияло на вас. Самый верный признак вырождения — слабые или некрасивые самки. Я увидела это в племени у подножия Горлохума. Слишком частое смешение крови среди небольшого количества людей ведет к вымиранию.

— Ты хочешь сказать, что туман начал редеть из-за того, что риары брали в жены лишь дев своего города? Хранили чистоту крови? — слегка растерянно произнес Магнус.

— Да. Каждый желал сохранить свою… масть. И сделать ребенка, способного поймать того же зверя, что и у отца.

И получалось, что женились на своих дальних родственницах — двоюродных, троюродных или пятиюродных сестрах. Итог — каждое поколение слабее предыдущего.

— Даже если все это правда… — протянул старейшина. — Даже если правда… То нам не поможет остановить бедствие. Ты знаешь, как заставить туман снова соединиться?

— Я думаю, что фьордам нужны люди Конфедерации. И именно поэтому преграда открыла двери. И самое главное… — я сделал глубокий вдох. Мельком увидела восторженные глаза Клина и Жана, тревожные — Андерса, пылающие — Сверра. Сделала несколько шагов назад.

К пустому пространству за спиной. — Самое главное… Надо не только впустить людей Конфедерации. Надо…

— Что? — не выдержав, взревел Бенгт.

— Надо восстановить равновесие. Перворожденных хёггов было четыре, уважаемые риары… Четыре, а не три. И если следовать логике, то красный зверь, перворожденный Хелехёгг был… самкой!

Теперь вскочили все. Но было поздно. В моих руках уже блеснул черный обруч, снятый с шеи Ирвина. Все это время он таился в моем мешке, а потом — под рубашкой. Не думая и уже не размышляя, я положила обруч на голову.

И удивилась, ощутив, что он стал мягким, как масло, и легко стек вниз, обхватив мою шею.

— Лив! — закричал Сверр."

"Но я уже плохо слышала. Фигуры риаров затуманились. Реальность превратилась в дымчатую иллюзию, открыв совершенно другой мир. На миг показалось, что осталась лишь я в этом огромном зале, а риары обернулись тенями. А потом качнулась голова одного из хёггов на стене. Черные обсидиановые глаза распахнулись и посмотрели на меня. Дракон приоткрыл клыкастую пасть, рыкнул.