Наконец он решил пойти ва-банк.

Встретив свою новую знакомую после работы, Селуянов предложил где-нибудь поужинать. Галя с восторгом согласилась.

– А куда мы пойдем? – с любопытством спросила она.

– Есть такой симпатичный кабачок, называется «У Тимура». Слыхала?

– Но это же далеко, – удивленно протянула девушка. – Неужели поближе ничего нет?

– Поближе есть, но мне нужно в те края. Сегодня годовщина смерти одного человека, которому я был очень обязан, и мне хотелось бы положить цветы на могилу. А ресторан как раз рядом с кладбищем.

– А-а, – разочарованно протянула Галя.

 – Ну ладно, поехали.

Всю дорогу до кладбища Селуянов мысленно хвалил себя за странную привычку собирать информацию «на всякий случай, авось пригодится». Во время похорон Елены Дударевой он внимательно осмотрел находящиеся рядом могилы и постарался запомнить имена и даты: он хорошо знал по опыту, что это бывает очень полезным и часто помогает заводить нужные, но с виду вполне естественные знакомства.

Купив цветы у бабульки, торгующей перед входом на кладбище, Николай уверенно повел Галю по дорожке вдоль могил. Топографическая память у него была отменная, и что такое «забыть дорогу», а уж тем более «заблудиться», он не знал.

Свежую могилу Дударевой, накрытую ворохом венков с быстро увядшими на жаре цветами, он нашел быстро, но прошел мимо к тому захоронению, которое было ему нужно. Он отчетливо помнил, что Дудареву похоронили рядом с человеком, на памятнике которого было высечено: «Кошелев Федор Иннокентьевич, 19.02.1929 – 10.06.1992». Умер он, стало быть, шесть лет назад в этот самый день, 10 июня. Николай положил цветы, постоял минутку молча.

– Смотри-ка, кого-то недавно похоронили.

 – Он сделал вид, что только сейчас заметил могилу Дударевой. – А я думал, что в этой части больше не хоронят, здесь места нет. Еще шесть лет назад, когда Федор Иннокентьевич умер, помнится, это место с огромным трудом выбили, все связи подняли. Уже тогда здесь не разрешали новые захоронения. Ан нет, смотри-ка, еще кому-то удалось. Наверное, какой-нибудь финансовый воротила из «новых русских».

Он наклонился над могилой, будто читая надпись на табличке.

– Дударева Елена Петровна… Надо же, молодая совсем, тридцать шесть лет всего.

Галя стояла рядом бледная, с дрожащими губами.

– Ты что, расстроилась? – спросил Селуянов. – Тебя пугает, когда молодые женщины умирают?

– Не в этом дело, – резко сказала девушка. – Пошли отсюда. Терпеть не могу кладбища.

– Ну пошли, – покладисто согласился Николай."

"Он не торопясь повел Галю к выходу, но не той дорогой, которой привел к могиле, а другой, более длинной, надеясь на то, что она не вспомнит маршрут.

– Представляешь, каково мужу этой Дударевой, если он у нее был, – продолжал он как ни в чем не бывало.