И что?

– Она только что была здесь.

– Зачем? Она же знает, что я в Жуковском, мы с ней сегодня виделись.

– Вот именно, Лешик. Она знала, что тебя здесь нет, и приехала поговорить со мной в твое отсутствие.

– Что за бред?

Голос по-прежнему спокойный, только очень удивленный.

– О чем она с тобой говорила?

– О тебе.

– Не понял.

– Она рассказывала мне о том, как ты ее любишь, и просила дать тебе развод. Ты будешь это как-то комментировать?

– Ася, что за розыгрыши? Или вы там с Дюжиным выпили сверх меры?"

"– Никаких розыгрышей, Чистяков, я совершенно серьезна. Юля только что была здесь и говорила о вашей взаимной страстной любви.

Ты же понимаешь, что мне с этим нужно что-то делать.

– Господи, Ася, я ушам своим не верю! Неужели эта дурочка всерьез решила, что я к ней что-то испытываю?

– Это ты у нее спроси, а не у меня. Ты давал ей повод так думать?

– Асенька, я со всеми женщинами веду себя так же, как с ней, но у всех хватает ума не принимать это за проявление любви. Ну как я мог знать, что она такая наивная! Да, я называю ее Юленькой, но у меня там все Анечки, Манечки и Танечки, все к этому давно привыкли. Да, я пару раз приглашал ее обедать в нашу столовую, но я всегда зову кого-нибудь с собой и предпочитаю, чтобы это были женщины, а не мужчины, потому что терпеть не могу во время обеда говорить с умным видом о науке.

А с женщинами можно потрепаться о чем угодно, кроме работы. Ася, я не верю, что она всерьез…

– Лешенька, – устало сказала Настя, – разберись с ней сам, пожалуйста, ладно? Еще одного ее визита я просто не вынесу. Ты вернешься в субботу?

– Нет уж, дорогая моя, я приеду немедленно.

– Не стоит… – вяло возразила она. – Тебе утром придется рано вставать, а приедешь ты уже за полночь.

– Я сам знаю, что мне делать. И я не допущу, чтобы ты ложилась спать, набрав в голову черт знает каких глупостей. Дюжин еще у тебя?

– Пока да. У нас работы еще примерно на час осталось.

– Попроси его меня дождаться.

– Зачем?

– Затем. Человек, набравший в голову таких глупостей, не должен оставаться в одиночестве, это опасно для здоровья и для имеющейся в доме посуды. Все, Асенька, целую, я поехал.

Настя положила трубку и уставилась невидящими глазами на разложенные на полу листы с колонками цифр. Из оцепенения ее вывел голос Дюжина:

– Настасья, это правда?

– Ты о чем?

– О том, что ты говорила мужу.

– Паша, подслушивать нехорошо, а проявлять свою осведомленность о подслушанном и вовсе дурно. Где тебя воспитывали?

– Во дворе и в советской школе. Кончай мораль читать, тоже мне Песталоцци. Эта девица действительно требовала, чтобы ты дала мужу развод?

– Действительно.

– Она что, его любовница?

– Надеюсь, что нет. Просто она еще очень юная и не устояла перед Лешкиными чарами. Я допускаю, что она сильно влюблена и немножко потеряла голову.