— Я тоже спортсмен в прошлом, а сейчас любитель, все пучком, — он берет мое пиво и делает большой глоток, я вижу, как дергается его горло, потом возвращает бутылку. — Твой отец ушел из семьи к другой женщине? — спрашивает он, меняя тему. — Мы, кажется, давно говорим на личные темы. Если не хочешь продолжать, просто пошли меня нахрен.

— Иди нахрен.

Он закатывает глаза и широко улыбается. И мне хочется рассказать ему:

— На самом деле, он не ушел из семьи. По статистике, мужчины практически никогда не уходят из семей к любовницам, они могут изменять, жить на две семьи, на три, на двадцать три! Но первую — главную женщину — не бросают. Свою главную женщину папа тоже не бросил ради мамы, но дал ей денег на аборт, — указываю на себя двумя большими пальцами. А что, терять нечего, почему бы не разныться под конец сегодняшнего дня?

— А она?

— Купила на них коляску, — улыбаюсь я. — Как ты уже заметил, мы, Михайловы, из тех женщин, которые в ответственный момент умеют послать мужчину, вне зависимости от того, как относятся к нему, — подмигиваю ему. — Потом, когда мне исполнилось два года и мама снова похудела и вышла на работу, он появился вновь. И трахал нам с ней мозг еще пятнадцать лет, пока не нашел себе другую, помоложе. Мужики не уходят из семей, и я ни за что на свете не стану любовницей, Егор. Поэтому прошу тебя никогда, ни при каких обстоятельствах, даже не намекать мне на близость, пока в твоем паспорте стоит этот штамп. И нет, я не против секса без обязательств и охотно трахнулась бы с тобой тут, — ударяю ладонью по широкому подоконнику, — предварительно продезинфицировав его, конечно, — это я уже шучу, и он смеется — как обычно, пропуская мои колкости по поводу его образа жизни. Отдохнули и хватит, я продолжаю: — Но, Егор, я всегда выберу свободного парня. За неимением оного, предпочту душ и короткий маникюр.

— Понял. Но… Веро, мой развод — вопрос времени, ты ведь знаешь. Я никогда снова не сойдусь с Ксюшей. Аналогично твоему душу, выберу левую руку.

Имя его жены мне слышать не нравится, но я не показываю этого. Вообще, заметила, когда кто-то из нас называет вслух запретное имя, эта женщина… словно становится реальнее, призрак оживает и вторгается сюда, в мир наших двух балконов. А вместе с ней внутри меня просыпается страх того, что могу нарушить свой главный жизненный принцип и пустить свою жизнь коту под хвост, как это сделала мама. Не нужно мне так много общаться с Егором. Он все еще смотрит вопросительно, и я отмахиваюсь от сложной темы:

— Все вы так говорите, — улыбаюсь, сводя тему в шутку. Он тоже улыбается и снова делает глоток моего пива. Кивает мне, давая понять, что усек. Озерский практически осушил банку.