— Вероника, — я протягиваю ему руку, и он ее быстро пожимает.

— Егор. Так вот, Вероника, я абсолютно отрицательно отношусь к изменам. Ксюша знала, что я никогда не смогу простить даже поцелуя с другим мужиком, не то что секс. А тут, по-моему, вообще гребаный трындец! Нет? Ты так не думаешь?

— Все совершают ошибки, — втягиваю голову в плечи, понимая, какую же чушь несу. Он, видимо, по глазам прочитал, о чем я думаю, поэтому проигнорировал мое нелепое оправдание.

— Я не могу любить женщину, которая меня не уважает и выражает это таким вот способом, — брезгливо морщится.

— Ты ее любил?

— С детства, — говорит и допивает свой напиток. Лед в его стакане не успевает таять, но Егор перед каждой новой порцией докладывает пару кусочков. Еще пара штук — и горочка будет.

— Погоди. Ну может, это шутка такая? Егор, нельзя же рушить жизнь из-за сообщения в интернете! Да мало ли что могло случиться? Вдруг ее элементарно подставили?

— Хотелось бы в это верить, но вот что-то не получается.

— А тест на отцовство?

— Сделаем после родов, конечно, но как прежде уже никогда не будет. Если мой — я, разумеется, согласен платить алименты.

— Однозначно развод?"

"— Естественно. Да о чем ты вообще говоришь? — он снова разводит руками. — Она трахается с другими, я трахаю других. Это похоже на семью, скажи мне, Вероника? Ты себе так представляешь брак?

Я вздыхаю.

— Спасибо, что прочитала и поговорила со мной. Хотелось с кем-то обсудить. Друзьям стыдно даже заикнуться, — задумчиво говорит он, распечатывая зубочистку, прикусывает ее. Вертит сигарету в руках. — Думал к священнику сходить, но, оказывается, исповедь происходит при всех. Шепчешь второпях на ухо, когда еще двадцать человек стоят за спиной, напрягая ушилокаторы. Я думал, все как в кино будет — закрытая кабинка, пустынный готический храм.

— Тебе нужно в католическую церковь.

— Предательство — это самое ужасное, что может сделать женщина по отношению к своему мужчине. У меня была семья, планы на будущее, беременная жена, а через минуту я потерял все, просто авторизовавшись за ее ноутом. Мой отец говорил, что все до единой бабы — шлюхи, а я не верил. Вот к двадцати восьми годам прозрел. Ну что ты смотришь на меня испуганно, Вероника, хочешь опровергнуть мои слова? Представь, я не могу даже наорать на нее, как следует, потому что она беременная, и вне зависимости от того, кто отец, у нее есть преимущество в любой ссоре.

— Мне жаль.

— И мне жаль, — он разливает остатки выпивки по стаканам. — Я не оправдываюсь перед тобой и не собираюсь. Напротив, признаю, что веду себя не образцово-показательно. Со стороны — так вообще, но понимаешь, Вероника, во все остальные моменты мне тупо хочется сдохнуть.