Шаг – и ошейник сжимается чуть сильнее, ещё шаг – и удавка снова делает своё дело. Такими темпами она до «сцены» просто не дойдёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кажется, мстительный гад решил оставить последнее слово за собой, так что пришлось остановиться на полпути и, взяв свободный стул, устроиться в одной из ниш, где дракону было видно её хуже всего. Собственно, официально чешуйчатый ведь изъявил желание послушать невесту, а не поглазеть на неё, хотя намерение «поглазеть» всё равно читалось между строк. Но выбирать не приходилось: ещё несколько шагов – и ожерелье Ксю просто задушит.

– Сиера, – служанка протянула девушке инструмент, завёрнутый в ткань."

"Дериху. Единственное, что осталось от мамы. Если, конечно, не считать силы, ставшей личным проклятием. Развернув ткань и с любовью погладив гриф, девушка сморгнула набежавшие слёзы. Играть Лиру научила мама, чужестранка Лиара. Родом она была из восточных земель и на самом деле её звали Ли А Ра. Этот не совсем обычный для данных мест музыкальный инструмент она привезла с собой. Он помогал коротать долгие зимние вечера и был их единственным развлечением. Маленькая Лирана (которую Лиара называла Ли Ра На) помнила, как мама частенько садилась у окна и начинала играть, тоскуя по далёкой родине, а заодно убаюкивала малышку-дочурку, которая тогда не понимала, почему самый родной человек на целом свете грустит и с тоской смотрит в окно.

«Только бы не налажать, только бы не налажать», – как мантру повторяла Ксения, отчаянно надеясь, что у Лираны хватит мужества играть как можно дольше. Она всеми фибрами души поддерживала подругу по несчастью и желала ей побольше сил, главным образом моральных.

Лира сморгнула новую порцию влаги. Как ни сильна была её ностальгия, сейчас нужно взять себя в руки и сыграть так, чтобы дракон на всю жизнь запомнил и саму игру, и исполнительницу. Откуда-то возникла странная уверенность, что только так есть шанс отсрочить неминуемое и, быть может, выиграть у судьбы эту ночь.

Девушка поставила дериху на колени, взяла в руку смычок, зажала струну – и зал стал наполняться мелодией, тоскливой, вибрирующей, пронзительной настолько, что сердцу стало больно. Это была песнь одиночества, грусть запертой в клетке певчей птицы, которая больше никогда не увидит волю. Она била по нервам, до озноба, до мурашек. Закрыв глаза, Лира слегка раскачивалась в такт мелодии, без остатка отдаваясь музыке. Даже Ксения, которая была частью всего этого, не выдержала и давно рыдала бы в три ручья, если бы слёзы и так не катились по щекам Лираны.

«Мама, мамочка, мамуля...