Так-то хорошо, состояние хронического стресса и тревоги никому на пользу не идёт, но факт отрицания реальности тоже приносит дискомфорт. По крайней мере мне. На меня сестра решила не распространять своего влияния, я всё помню и осознаю, но то, что рядом все угомонились и ведут себя, как раньше уже подействовало на меня благотворно, тревожность почти ушла.

И на фоне относительного спокойствия разум заработал по-другому. Вспомнил про обещанную Поджарскому шляпу, сожжение которой он возможно уже и простил, но я ему её всё-таки куплю, надо поддерживать со стариком хорошие отношения, возможно ещё пригодится и не раз.

Время близилось к ночи и семейство начало потихоньку рассасываться по своим комнатам. Пантелеймон пришёл наводить порядок в камине, Маргарита помогала Настюхе убирать всё, что осталось после чаепития, а мы с Катей поднимались по лестнице на второй этаж. Я уже хотел сказать ей, что надо поговорить, но в этот момент обернулась мать, стоя у своей двери и задала дочери какой-то вопрос по учёбе, поэтому я повернул в сторону своей комнаты, пожелал всем спокойной ночи и закрыл за собой дверь.

Попробую тогда, как в прошлый раз, подожду пока родители уснут, а бессонницей сегодня они вряд ли будут страдать, а потом тихонько постучусь к Кате.

Прошло минут двадцать, за это время я передумал кучу всяких не очень приятных мыслей, как вдруг у меня в голове возник образ: Катя сидит на кровати под шалашиком из одеяла, выглядывает оттуда и жестом зовёт к себе. Образ был настолько чётким, что я сразу догадался о его происхождении, это она меня так зовёт на разговор.

В коридоре темно и тихо, новые доски пола не скрипели, к двери сестры я подошел абсолютно беззвучно.

Смысла стучаться не вижу, просто осторожно вошёл, беззвучно закрыв за собой дверь. Возникший в голове образ я видел сейчас своими глазами. Сел рядом с Катей, она накрыла нас одеялом. Всё, как в детстве.

— Думаю, ты правильно сделала, — прошептал я.

— Ты по поводу родителей? — уточнила она.

— Да, — ответил я. — А то они совсем извелись уже. Я уже боялся, что у мамы будет нервный срыв.

— Зря ты о ней так думаешь, — усмехнулась Катя. — Она при желании может взять над собой контроль и успокоиться. А вот отец не может.

Хоть он и старается не показывать вид, но переживал не меньше. Я больше даже ради него это сделала.

— Спасибо тебе, — тихо произнёс я. — И спасибо, что на меня твои чары не подействовали.

— Я же видела, что ты переживаешь, но держишь себя в руках, поэтому не стала.

— Как прошла беседа с Волконским? — спросил я.

— Немного неожиданно, — чуть громче прошептала Катя. — Подробностей сказать не могу, потому что принесла клятву о неразглашении, но суть сильно отличается от всего, что я предполагала, да и все мы.