А я что? Я ничего, а Марк Аврелий личинки любит, не вручную же мне их собирать.

– Они какого цвета у вас? – интересуюсь, не сводя взгляда с Санаду.

– Белые! Сочные, толстенькие!

– Беру! – соглашаюсь я: если не подойдут Марку Аврелию, выпущу на волю. – Спасибо!

У Санаду приподнимается вторая бровь. Впрочем, он быстро соображает:

– Для белки?

– Ну не для того же, чтобы вас своим экзотическим вкусом впечатлить. – Я снова переворачиваю брикет мороженого. Кожа уже ледяная, но место удара ноет. Указываю на фингал. – Это можно вылечить магией?

Прищурившись, Санаду оценивающе меня рассматривает, усиливая желание что-нибудь на него уронить. Чисто ради эксперимента с телекинезом.

– А знаете, – он трогает подбородок. – Вам же делать нечего. Сейчас получите вещи и когда выйдете, направляйтесь не к общежитию, а к стене. Увидите там пирамиду с двумя статуями. Не бойтесь, не перепутаете, она у нас тут одна такая. Возле неё сидит женщина. Это наша целительница, обратитесь к ней, поговорите, расспросите о жизни в Эёране, всё такое. Сможете её заболтать и хоть немного развеселить – я, так и быть, дам пару уроков, чтобы в следующий раз ваше появление не закончилось обрушением мебели.

– Мои появления обычно так не заканчиваются. Я даже не уверена, что всё это уронила я.

О том, что я не клоун кого-то веселить, умалчиваю: потом ведь не отмашусь от подколок.

– Поверьте, это был ваш спонтанный телекинез, браслет и защитные чары это зафиксировали. – Санаду небрежно указывает на моё запястье и снова складывает руки на груди. – Раньше у вас не было магической подпитки такого уровня, как сейчас, так что об уроках самоконтроля я бы на вашем месте задумался.

– Если они мне нужны – вы и так их дадите, – пожимаю плечами. – Договор с Академией обязывает.

На миг Санаду сжимает губы, кажется, сейчас ругнётся, но он хищно улыбается:

– Учить можно по-разному. Можно понятно объяснить и показать, а можно дать письменную инструкцию.

– Конечно, можно, но почему вы думаете, что я инструкции предпочту ваше общество?

Короткая, но тяжёлая пауза, во время которой я невозмутимо взираю на Санаду. Он гордо вздёргивает подбородок:

– Потому что я отличный преподаватель и умею объяснять.

– Хм, простите, но сильно в этом сомневаюсь: при моём появлении здесь вы объясняли ситуацию удивительно невнятно и непоследовательно, впору было усомниться в ваших умственных способностях. После этого заявление об умении объяснять выглядит несколько, хм, самонадеянно. Если не сказать хуже.

Да-да, я догадываюсь, что Санаду хотел добиться моего отказа, и знаю, как парировать прямое заявление об этом, но… У Санаду становится такой взгляд... Взгляд человека, который знает, что ответить, хочет – очень хочет – ответить, но не может.