И если бы не прошлые разговоры, это бы ни капли меня не смутило, а теперь… И эта горячая рука на моём бедре, и вообще то, что я сижу на коленях Санаду… От осознания, насколько интимно может трактоваться наше взаимное расположение, меня охватывает жар. И даже мерещится что-то твёрдое под ягодицей… Или не мерещится?

– Простите, – я застываю, опасаясь делать лишние движения.

Хотя чего, собственно, опасаться – непонятно.

Санаду поднимает взгляд от декольте к лицу и опять ловит меня своими тёмными омутами."

"– За что простить? – мягко интересуется Санаду.

Кончики его пальцев на моём бедре подрагивают. Кончики обжигающих пальцев. От прикосновений которых сжимается всё внутри и разливается жар…

Я резко прикладываю ладонь ко лбу Санаду.

– Кажется, вы перегрелись, – сипловато сообщаю я. – Вы горячий, как… как…

– Как печка?

– Наверное, – соглашаюсь я, невольно прислушиваясь к ощущениям: вот это меня штормит и накрывает. Кажется, даже ноги слабеют. Возможно, дрожали бы, стой я на полу. Обалдеть!

– Увлёкся, – Санаду прикрывает глаза, и в этот момент он выглядит слишком уязвимым. И почти невозможно прекрасным. Но его лоб под моей ладонью, его пальцы начинают остывать, приобретают характерную для людей температуру.

Он снова распахивает глаза.

– Изумительно, – выдыхаю я. – А вы прямо очень-очень холодным стать можете?

– Зачем?

– Ну, мёртвым притвориться, например.

Санаду фыркает:

– Сердце всё равно будет биться.

– Да кто же будет проверять пульс у холодного трупа?

Опять Санаду фыркает, качает головой, и его ладонь соскальзывает выше к моей талии… Неужели он и правда мной заинтересовался?

Но вместо того, чтобы подтвердить это предположение жаркими объятиями, Санаду тяжко вздыхает и действительно обхватывает меня за талию, но только чтобы ссадить с себя.

– Ладно, продолжим после обеда. Зайдёшь ко мне в кабинет.

– Да, конечно, – я послушно усаживаюсь на постели.

А Санаду поспешно направляется к выходу.

Дверь за ним беззвучно закрывается.

– Да глупости они все говорят! – заключаю (в очередной раз) я.

Потому что ну не мог заинтересованный мужчина не воспользоваться такими обнимашками в постели.

***

Уходить от Клео Санаду совсем не хочет. Внутри у него всё полыхает: и неуверенность, и желание, и паника, и обида: он не виноват в том, что правитель с ответственностью и этикетом. Поспешно покидая спальню Клео, он ещё надеется, что Мара, как и в прошлый раз, деликатно отступит. Если не сразу, то ощутив, как он отходит, чтобы разорвать дистанцию.

Но когда даже в коридоре ощущение её присутствия не ослабевает, Санаду телепортируется в свой дворец.

Здесь Мара его не достанет.

И только оказавшись в безопасности, Санаду выдыхает.