Может, это последствия удара, но я нанизываю на вилку сыр и отправляю его в рот. Рецепторы тут же взрываются от яркого вкуса. Я, черт возьми, ем мох, плесень, да плевать как она зовется и это чертовски вкусно. Сейчас во мне говорит отнюдь не голод.

— А теперь попробуй с виноградом.

— Чушь какая-то. Сладкое с соленым.

— Попробуй.

Пробую. На удивление, понимаю, что тоже вкусно, но по-другому. Вновь тянусь за сыром только уже без винограда.

— Ну как? — поднимаю на него взгляд. Да он же в очередной раз меня проверяет или играет. Или… да черт его пойми, что делает.

— Гадость редкостная. Видимо, я не благородная гурманка.

— Ладно, попробуй вот эти.

Так я пробую еще два вида и демонстративно кривлю лицо, хотя сыры вкусные.

— Как тебе этот сыр?

— Белая корка, точнее плесень все-таки смущает.

— А по вкусу?

— Нормально, но… козой отдает.

— Козой?

— Да. Если быть точнее — немытой козой, — совершенно серьезно произношу я.

И тут он начинает смеяться. Заливисто так. Выглядит он при этом расслабленным и вполне искренним, я бы сказала, даже приятным мужчиной. Все-таки если отбросить все нюансы, готова согласиться не только с Тамарой Николаевной, но и со всем женским коллективом отделения — он очень даже красив. Проблема в том, что он смеется надо мной и это его не красит. Да, мне по-девичьи обидно.

— Что смешного?

— Да так, извини, он реально козий.

— Супер. Знаете, странно, вы совсем не похожи на свою маму.

— Разве? — перестает наконец смеяться и отпивает залпом вино. Вновь наполняет бокал. — Она была красавицей, папа тоже. И я сочетаю в себе их общую красоту. Бывает же такое.

— Я имела в виду не внешность, и вы это знаете. Вы сказали была, она что… умерла?

— Да, через полгода примерно, после того случая.

— Извините, я не знала. Мы через пару месяцев переехали, с ней тогда все было хорошо.

— Сейчас хорошо, через минуту плохо. Это жизнь, Женя, — Зорин отпивает вино. Вот сейчас мне стыдно за то, что затронула его маму. — А ты?

— Что я?

— Похожа на свою маму?

— Я — копия моей матери. Вы же это хотите услышать?

— Как она? — игнорирует мой вопрос.

— Цветет и пахнет.

— А если серьезно?

— Я вполне серьезно. Про нее, — тут же уточняю я. — Счастливо замужем уже много лет. А вообще вы мне никто, чтобы я вам что-то рассказывала о себе и своей матери.

— А сестра? У тебя же она была. Ты за нее как-то особо переживала.

— Она у меня и есть, — весьма грубо произношу я.

— И ты по-прежнему с ней общаешься? Любишь ее?

— Конечно, что за вопрос?

— Обыкновенный вопрос. Не все сестры дружат.

— А я дружу."

"— Это хорошо. Утоли мое любопытство. Представь, что твоя сестра заболевает. Серьезно. И денег ни у тебя, ни у государства нет. У вторых, конечно, есть, но они только о себе думают, стало быть, тебе не дадут.