Наташа засмеялась.

– Конечно, я все помню. Рука в сумочке и так далее. До вечера.

– Пока.

Фокин вернул телефон и направился к передвижной лаборатории. Сименкин выскочил ему навстречу.

– Титан, товарищ майор. Особо чистый титан с необычными присадками. По-моему, такой используется только в космической промышленности.

– Чего ты такой дерганый? – подозрительно спросил Фокин и, наклонившись, учуял свежий водочный дух.

– Хочешь, чтоб я тебе матку вывернул?

– Ваша воля, – потупился эксперт. – Я все сделал на совесть, как мог. Только расслабиться надо – иначе этого не вынести. Сто пятьдесят всего...

Майор посмотрел на него, словно бетонной плитой придавил.

– Смотри никому на глаза не попадись! И тем скажи, кто остальные триста пятьдесят оприходовал. А то я вас по стенкам размажу!

Краса и гордость столичных моргов – черные пластиковые пакеты, совсем как в голливудских боевиках, с той только разницей, что здесь нельзя сделать эффектное «вж-ж-жик», поскольку замки-""молнии"" отсутствуют, вместо них – обычные завязки. Санитары упаковывали труп, обозначенный цифрой ""4"", двое приподнимали тело, двое подсовывали шуршащий саван. Веки мертвеца ссохлись от тысячеградусного жара, наружу смотрели белые, как у вареной рыбы, глаза. Под неосторожными пальцами санитаров проступала наружу сукровица. Один из санитаров громко сглотнул.

Фокин не сомневался, что и эти тоже, закончив свою работу, уединятся где-нибудь в больничном коридоре и разопьют по триста на брата... И выкурят, конечно, по полпачки.

И он бы врезал, да нельзя – надо раскручивать следствие и к трем часам дать Ершинскому какой-то результат. Разве что вечером, после работы...

Фокин прикусил фильтр сигареты.

– ...Пожалуйста, товарищ майор.

Перед ним вырос человек в кожаном кепи и длиннополом кожаном пальто – тот самый, что недавно стоял у «Лендровера»; в его ладони бился уверенный огонек зип-повской зажигалки.

– Не курю, – сказал Фокин, отворачиваясь. Но человек снова появился в поле зрения. Высокий, широкоплечий, с грубым и решительным лицом, которое в данный момент выражало предельную вежливость и почтительное внимание.

– Я референт господина Атаманова, он спрашивал, не нужна ли вам какая-нибудь помощь.

– Нужна. – Майор на миг задумался. – Пусть даст чистосердечное признание. Явка с повинной – это смягчающее обстоятельство.

В лицо референта будто мочой плеснули – резко сжались губы, в прищуренных глазах мелькнула злоба. Но Фокину было на это наплевать. Удар правой у него составлял четыреста килограммов, в кармане лежала солидная «корка», под мышкой рукояткой вперед висел двенадцатизарядный «ПММ», из которого он за три секунды делал пять Выстрелов. Да и вообще по жизни он был не из пугливых.