Губы оказались размазаны по зубам, веки вжаты в глазные яблоки, от прически ничего не осталось, в голове оглушительно бил колокол.

Ее подняли за волосы, тут же брызнули в стороны пуговицы полушубка, и полушубок куда-то испарился вместе с сумочкой и электрошокером. Сильные удары обрушились на лицо, грудь, спину, живот. Били молча и остервенело. Время остановилось, осталась только боль, которая волнами расходилась по истерзанному телу.

Потом волосы отпустили, и она опрокинулась на холодный пол. Откуда-то издалека сверху прилетел голос:

– Слушай сюда, крыса, если жить хочешь, мужику своему передай: пусть увольняется. И съезжайте на хер отсюда, хоть в Магадан, хоть на Аляску. В Москве вам не жить. На кишках мужниных висеть будешь – поняла, крыса?

– Угу...

Съезжать, конечно. Женщина поняла. Хоть на Аляску.

– Слышь, братан, а она ничего... Гля какие ноги!

Чужие руки с силой обхватили колени, скользнули вверх по бедрам, грубо схватили за самое нежное и уязвимое место.

– Кончай. Этого не приказывали.

– А кто узнает? Чтоб лучше запомнила... Одним рывком юбка задрана на живот, с треском слетели колготки...

– Жаль Татарина нет...

Она замычала. Это был даже не протест, просто судорога голосовых связок: только не это! Не надо! Ну пожалуйста...

* * *– Все прошло нормально? – наконец спросил Фокин, разглядывая влажный кружок, отпечатавшийся на деревянной стойке. Рюмку он бережно держал в жестких, как арматурины, пальцах. Еще недавно владевшее им напряжение начинало понемногу рассасываться.

Они сидели в закусочной «Козерог» – маленьком уютном подвальчике недалеко от Лубянской площади. Сотрудники Большого дома любили обмывать здесь очередные звания, награды и должности.

– Нормально, – кивнул капитан Чуйков. – Как и должно быть. Что-то я перестраховался... Ну, давай!

Они выпили, каждый бросил в рот по ломтику сыра, молча пожевали. Обычная картина – два здоровых грубых мужика расслабляются после работы. Никто не подумает, что еще час назад один встречался с отъявленными бандитами, а второй его прикрывал. И оба были готовы к чему угодно... Даже смазливая блондинка за стойкой не подумает, хотя и догадывается, что Фокин – «конторский»."

"– Нутром почувствовал: что-то не так, – продолжал Чуйков. – Знаешь их собачьи «стрелки» – полоснут очередью из подворотни – и все!

– Бывает...

– Ты не думай, что у меня крыша едет... Когда он мне бумаги протянул, как холодом из могилы повеяло. А я левой рукой беру, а правой из кармана ему в брюхо целюсь – успею, если что! Он, видно, тоже почувствовал... А может, тебя в машине увидели, побоялись... Ладно. Обошлось – и обошлось.

Фокин перевел взгляд на барменшу.

– Лизонька, сделай нам еще раз.

Блондинка улыбнулась и понимающе кивнула.

– Вот времена настали, – не унимался Чуйков.