— Давай, давай.

Я не тороплюсь, нас разделяет всего пару десятков шагов, слишком мало, чтобы унять сердцебиение. Нервы расшалились из-за его слов. Но на самом деле мне до дрожи в руках хочется обнять его. Я его вечность не видела.

Он притягивает меня к себе, как только смог дотянуться рукой. У него сильная хватка. Если захочет, может сделать так, что мне даже пошевелиться будет сложно. Я слышу, как бьется его сердце, серые глаза очень внимательно на меня смотрят, как будто в этот момент он решает что-то очень важное для себя. А потом наклоняет голову и целует, зарываясь ладонью в волосы, не давая шанса сделать вдох.

Время остановилось.

Мне уже совершенно неважно, что произошло, почему у него отключен мобильный, почему не предупредил, что вернется раньше. Главное, что сейчас здесь. Со мной. Мой.

— Скажи, скажи мне. — Его дыхание щекочет лицо, запах лежащих рядом роз опьяняет. Я никак не соображу, что он хочет, что сказать? — Скажи, что любишь меня, Вика."

"Я молчу, отвожу взгляд в сторону. Умеет Морозов испортить момент. Ну какое признание, я же сказала…

— Зачем?

— Потому что ты так чувствуешь. Просто посмотри на меня и скажи всего три слова: «Я тебя люблю».

И все. Не думай, не анализируй, как это выглядит, что ты там слышишь в этих словах. Просто скажи три простых коротких слова.

Качаю головой. Нет, слишком рано, слишком. Не знаю, такое нельзя говорить по требованию, должен быть соответствующий внутренний настрой. И почему я должна говорить?

— Ты мне нравишься. Мне с тобой хорошо, я очень ценю, что ты…

— Хрень несешь. Вика, просто скажи, мать твою, три слова.

Он злится, но все еще ждет. Держит меня за локоть, не отпускает. Он знает, по глазам вижу, уверен, что я и правда люблю его.

— Скажи первым. — Ненавижу себя за трусость. Как ребенок, ей-богу!

— Ты, Вика, ты. Все равно не соскочишь.

— Я никому такого не говорила. Мне сложно, — признаюсь я.

— Вижу. Пора начать говорить не только «нет». Давай, Вик, я никому не скажу. Это не больно.

Я смотрю в его глаза и чувствую, что вот-вот мы переступим через черту, вернуться обратно будет сложно, а может, и невозможно.

— Ты сволочь, Морозов! Бугай наглый, прешь как танк. Тебя не знаю, чем можно остановить. Я тебя терпеть не могла. Да меня до сих пор от тебя трясет! Но, да, ты прав.

И я еще больше за это тебя не выношу. Да. Я люблю тебя.

Захотелось тут же врезать по физиономии. Расплылся в улыбке так, что хоть лимоном насильно корми.

— Доволен? — Сожалею уже, что поддалась. Конечно, это ничего не меняет. Что высказанные чувства, что невысказанные — это все равно реальность. — А теперь пусти!

Он лишь крепче обнимает меня и гладит по голове, словно успокаивает маленького ребенка.

— Доволен. И не пущу. Никуда не пущу. Где я еще такую найду?

— Нигде. — Глупо спорить с очевидным.