Особенно по ночам, когда хочется забить на гордость, принципы и мораль. Хочется звонить ему и просить приехать. Хочется дышать им, чувствовать и плевать, что там творится в его реальности. Но я запрещаю себе это делать, нужно перетерпеть и меня отпустит. Иногда я его ненавижу за то, что ворвался в мою жизнь и все в ней перевернул. Никто не давал ему такого права! Только он не спрашивал, а просто брал и я с удовольствием отдавала.

Я могла бы вызвать такси, позвонить подруге, отцу, кому угодно — только бы не ехать с ним. Но я, словно мазохистка, дышу этим мужчиной, обещая себе, что последний раз.

Правильно будет рассказать ему о последствиях нашей последней ночи, я даже открываю рот, но ничего не произношу. Так, наверное, нечестно по отношению к Романову, он имеет право знать. Но… я не хочу. Что изменится, если он узнает, что я беременна? Из любовницы я превращусь в содержанку? Или он бросит жену и будет со мной? Нет, такого не будет… И уже не только я буду на вторых ролях, но и мой ребенок. Это в лучшем случае, а в худшем, не думаю, что Романов, как успешный бизнесмен, и безупречный семьянин, может позволить иметь на себя такой компромат. Скорее всего он захочет избавиться от ребенка…

Я узнала, что беременна, сегодня утром и буквально молила доктора не рассказывать об этом Романову. Это был не просто шок — мир перевернулся. Я мечтала о семье и детях, но не при таких обстоятельствах. В первые минуты мне стало страшно, и я сама грешным делом подумала об аборте. А потом рыдала и ругала себя. Ребенок не виноват."

"Мне страшно остаться одной, но жить на вторых ролях я тоже не хочу. Пусть я поступаю неправильно и нечестно, но Романов не узнает об этом ребенке.

Я хочу, чтобы он любил меня, чтобы поставил меня и моего ребенка на первое место, я эгоистично хочу быть единственной.

Я самодостаточная и сильная женщина. И смогу дать своему ребенку все необходимое и надеюсь, что у меня хватит тепла и любви. А сейчас мне просто хочется смотреть на Романова и мысленно представлять, как бы он отреагировал на то, что я жду нашего ребенка и одновременно молить бога, чтобы он ничего не узнал.

Глеб тормозит возле моего подъезда, выходит из машины, открывает для меня дверь внедорожника и помогает выйти.

— Еще раз спасибо, но не нужно больше мне помогать, — на улице холодно, опять идёт снег, во дворе пусто, но возле подъезда стоит пожилая соседка с маленькой собачкой и с интересом наблюдает за нами.

— Стефания, не зли меня, пошли! — берет меня за руку и тянет за собой. Сначала дергаюсь, но кидаю взгляд на соседку и покорно иду за Глебом. У него очень теплая ладонь, хочется прислониться к ней щекой и тереться как кошка, выпрашивая ласки.

— Глеб, я серьезно! — уже решительно произношу я, когда мы подходим к двери.