— Кто сказал, что я не дам вам все самое лучшее?

— Ты опять все меряешь деньгами! Дело в любви, верности, преданности, семье! — она начинает всхлипывать, пытается вырвать свои руки, освободиться от меня, но я не позволяю. Я слишком долго к ней не прикасался, я физически не могу сейчас ее отпустить. — Я не хочу жить полумерами и не хочу, чтобы так жил мой ребенок, либо мы получаем все, либо ничего! Отпусти меня! — по голосу слышу, что она плачет и отпускаю ее руки, сам накрываю живот, и в это момент моя дочь толкается мне в руку. Мы оба замираем. Я ощущаю ещё толчок и ещё, а потом плавное движение и захлебываюсь в нежности к моей девочке и ее матери. Можно сколько угодно лгать себе, но я определенно испытываю гамму чувств к этой женщине. И дело даже не в беременности, я тосковал по ней, даже не зная о том, что ребенок мой.



ГЛАВА 28

Стефания

Как я жила все это время? Для окружающих — лучше всех. Я — счастливая мать-одиночка. Я и себя в этом убедила. Мне никто не нужен."

"«Я самодостаточная женщина, которая способна дать своему ребенку все необходимое», — как мантру, повторяла я. Но по вечерам, за закрытыми дверями моей квартиры, все рушилось, и я превращалась в слабую, маленькую девочку, которая очень хочет любви, ласки, заботы и просто мужского тепла. И я рыдала в подушку, проклиная свой характер. Вроде, не все так плохо и я сама так хотела, но когда играют гормоны и настроение скачет из крайности в крайность, то разум уже не работает. Были моменты, когда мне отчаянно хотелось позвонить Романову и признаться, что солгала, просить, чтобы вернулся и был рядом. Но я била себя по рукам и кусала до боли губы, чтобы не сорваться.

Особенно тяжело было ходить в клинику, где меня наблюдали.

«На первое УЗИ можете прийти с отцом»

«Отец ребенка тоже должен сдать анализы»

«Если ваш папа желает, то может приходить на приемы вместе с вами»

В один из визитов я не выдержала и прокричала моему доктору, что нет у нас отца и не будет! На меня смотрели как на сумасшедшую и кивали. Пришлось сменить клинику, и в новой я сразу обозначила статус «мать-одиночка».

Я думала, время вылечит, и я отдам всю свою любовь моей дочери. Но, как оказалось, любовь к мужчине и любовь к ребенку — это совсем разные вещи… Не было и дня, чтобы я не думала о Глебе. Я дико скучала, мою тоску усиливали гормоны. Я то срывалась на подчиненных, то хохотала над шутками бармена, то плакала над отчётами, когда цифры не сходились. Я старалась, очень старалась не думать о НЕМ, только мысли и воспоминания сами, без спросу, лезли в голову.

Труднее всего было общаться с мамой, которая отчаянно не понимала, где отец ребенка.

— Вот время пошло, мужики теперь никому не нужны, рожают для себя.