Но вот исходящие от ее тела сигналы… Тут – сбившееся дыхание, там – смущенно заправленный за ухо локон, или нервно смоченные языком губы. Хотел бы я сказать, что выдаю желаемое за действительное, но, черт, я же опер. Грош цена мне, если я разучусь подмечать такие детали. Есть у нее что-то ко мне. Точно есть!

Словом, встрял я. Даже мысль о том, что ее могли подослать, не будит во мне негатива. Я как последний кретин ищу ей оправдания. И даже, сука, влегкую нахожу их. Девочка она нежная, доверчивая… Ее бы защитить.

Если встречаюсь в конторе с Рожковым, у меня аж в затылке ломит.

Кажется, он весь ею пропах... И я ведь понимаю, что это ревность! Как понимаю и то, что у меня на нее нет никаких, сука, прав.

В старый новый год, устав с собой бороться, я, пользуясь служебным положением, отписываю на Рожкова кучу материалов, а сам пораньше выдвигаюсь домой. Так себе методы? Ну… Никто и не говорил, что я буду играть честно.

В доме тихо. Только в трубе гудит ветер. Вера, сложив по-турецки ноги, сидит у камина. Детей не видать. Чтобы ее не спугнуть, легонько постукиваю костяшками по стене. Вера поднимает глаза. Вскакивает, смущенно вытирая мокрые щеки.

– Здравствуйте, Ефрем Харитоныч. А мы вас не ждали так рано.

– Праздник ведь, – веду плечом и в лоб интересуюсь: – Что у тебя случилось?

– Ничего!

– Ты плачешь.

– А, это. Извините, я родителей вспомнила. Папа любил развести огонь. Я уже собиралась уходить, – резко меняет тему.

– Спешишь куда-то? Только три часа.

Вера замирает, недоуменно на меня глядя. Ну да. Только три. И что? Какое тебе дело? Наверное, так она думает. Покуда я, олень, стою, выискивая поводы, чтоб ее задержать возле себя подольше.

– Эм… Нет. То есть у меня есть еще пару часов до того, как придет время забрать Юльку из сада.

А что?

На ее «А что?» ответа у меня нет. Поэтому я подхватываю другую тему в надежде, что она не станет заострять внимания на предыдущей:

– О, сад уже работает?

– С восьмого числа.

Недоумения в голосе Веры становится чем дальше, тем больше. Небось, гадает, что происходит. И я бы ей объяснил, если бы сам это понимал!

Отворачиваюсь к шкафчику, где у меня бутылка вина припрятана.

– Выпьешь со мной за праздник? Одному как-то… – не обернувшись, пожимаю плечами. Черт, до чего же это жалко звучит!

– Если только немного.

– Недоумение сменяется растерянностью. – Давайте я вам обед накрою. Кстати, вы так и не отписались мне о своих предпочтениях в еде, а тем временем моя фантазия почти иссякла, – заканчивает со смешком.

– Руки не доходят. На работе завал.

– Да, я в курсе. Меня муж предупредил, что его сегодня, похоже, ждать не стоит.

Резко оборачиваюсь. Вера стоит, нервно комкая в руках край футболки. И в глазах ее – отражение моих собственных чувств как будто. Неспроста она Рожкова упомянула. Ой, неспроста.