Видишь, какая темная?

Зои кивнула — Я бы еще цветы посадила, — сказала она. — Цветы здесь расти смогут?

Огород стал бы чем-то таким, к чему можно будет возвращаться. Огород запомнил бы ее.

— Конечно, — ответил папа. — Эта земля как будто для цветов и создана.

И он осторожно, словно некую хрупкую вещь, протянул ей катыш земли. Зои поднесла его к лицу, вдохнула густой, черный запах.

— Хорошая земля, — сказал папа.

Зои притворилась, будто не замечает поползшую по его щеке слезу. Просто не знала, что о ней сказать.

— Я бы его поливала, — сказала она. — Ухаживала за ним.

— Да, верно, — сказал он. — Я знаю, так все и было бы.

Он прикоснулся к ее волосам. Рука у него была большая, подрагивавшая. Зои держала в ладони землю, глядя, как белая рубашка отца ловит и удерживает последние отблески света.

— Я знаю, так все и было бы, — повторил он.

II. Преступное знание

1971

Небо над Кембриджем светилось арктической синевой, в которой уже начисто выгорели любые сантименты или хотя бы намеки на возможность простой доброты. И хотя стоял всего только полдень теплого октябрьского дня, Билли нисколько не удивился бы, начни в этой синеве проступать холодные звезды.

Он лежал, глядя в небо, на мураве Двора. Инез, усевшаяся, чтобы не испачкать юбку, на своего Гегеля с Кьеркегором, демонстрировала присущую ей щебетливую напыщенность, всю мощь ее прямолинейной, проницательной критичности суждений.

— Билли, сколько изящества, подумать только, — говорила она. — Каждый, кто называет тебя Билли, желает, чтобы ты всю жизнь поступал как хороший мальчик.

Инез: хрупкое золотистое тело, буйная копна жестких черных волос. Круглое, ехидное личико, безучастно загадочное, как у совы.

В маленьких круглых очках ее вспышки солнца перемежались отражениями сновавших вокруг людей.

— Это родители называли меня Билли, — сказал ей Билли. — А что предпочла бы ты?

— Вильям куда как лучше, — ответила она. — Или Вилли.

— Только не Вильям, — сказала Шарлотта. — Вильям. Брр.

Шарлотта, уроженка Среднего Запада: молочно-белая кожа, сильные, не знающие покоя руки. Они то и дело прикасались к чему-то — к ее волосам, к пуговицам ее дешевенького твидового жакета, к голому золотистому колену Инез.

— Хорошо, — согласилась Инез.

 — Вилли. Или Вилл. В официальных случаях.

— Вилл, пожалуй, сойдет, — сказал он. — В Вилли присутствует что-то слишком… Не знаю. Заносчивое. Жеманное. А с Виллом я, наверное, как-нибудь да сжился бы.

Инез и Шарлотта обменялись взглядами.

— Решено, — сказала Шарлотта, — мы нарекаем тебя Виллом. Младенец Билли скончался. Ты стал новым человеком, голубчик. Встань и яви себя миру.

— Вы же не можете просто взять и переменить мое имя, — сказал он.

— Можем. И уже переменили.

— Ладно. А ну-ка посмотрим.