Сидящий где-то далеко, посреди музыки и яркого света, диджей поставил «Руби Тьюзди».

— Это же опасно, — сказала Дина.

— Знаю.

«Форд» шел по широкой дуге. В окна его врывались темнота и запах сырой травы. Оси машины бились о края рытвин, отчего подносить бутылку к губам было уже невозможно. Трава, деревья, клинья ночного неба мотались в свете фар. Билли хохотал, Дина тоже.

— Восьмерка, — сообщил Бикс с вкрадчивой безжалостностью пилота бомбардировщика.

Сердце Билли подскочило в груди. И он сказал себе, что любит безумство движения.

— Да, — подтвердил он. И поскольку приложить бутылку к губам Бикса было невозможно, плеснул водкой ему на макушку.

Билли ощущал себя несущимся по самому краешку мира, в душе его расцветало терпкое счастье, летевшее слишком стремительно для обычной жизни. Только в гонке, только рискуя можешь ты проникнуть в другое измерение, рассекающее пространство и время на тройной скорости.

Ларри напевал вальс «Голубой Дунай»:

— Да-да-да-да, там-там, там-там.

— Жми! — вопил Билли. — Жми-жми-жми-жми-жми!

Корова появилась ниоткуда. Машина вошла во вторую петлю восьмерки — и вот, прошу любить, корова, черная с белым, огромная, как налетающий грузовик.

Билли увидел ее поблескивающий черный глаз. Увидел, как она прянула белым ухом. И завопил. Ларри тоже. Бикс вывернул руль, машина с пронзительным механическим визгом словно бы сложилась, как карманный нож. В окна полетела сырая земля, мгновенно залепившая Билли глаза и рот. Машину занесло, потом она нырнула и встала — да так резко, что Билли бросило на переднее сиденье. Он ничего не видел. Лишь почувствовал, как врезается лбом во что-то и не жесткое и не мягкое. В голове его мелькнул обрывок сна: самум в пустыне и некто в темном плаще, бегущий по ней. Мик Джаггер пел: «Кто смог бы дать тебе имя?»

Потом музыка смолкла и наступила тишина, влажная, ветреная. Билли поморгал, стер с глаз землю, поморгал снова. И понял, что лежит на животе, глядя вниз, на ботинок. Грубый коричневый ботинок. Бикса. Он повернулся на бок, взглянул вверх.

Бикс сидел за рулем, улыбаясь, по лицу его текла кровь.

— Дерьмо, — фыркнул он. — Сраная матерь божия."

"Билли уже понял, что лежит поперек переднего сиденья, а голова его забилась под приборную доску.

Бикс и Ларри сидели на своих прежних местах, Дина помаргивала сзади, лицо ее выражало недоумение и благовоспитанность, какие появляются на лице человека, присутствующего при разговоре, тема которого ему непонятна.

— Авария, — сказал Билли. — Мы попали в аварию.

— Ничего себе.

— Дерьмо, — снова фыркнул Бикс. — Господи Исусе.

Кровь струйками стекала по его лбу. На кончике носа висела гранатовая капля.

— Ты ранен, Бикс, — сообщил ему Билли.

— Правда?

— Черт, да из тебя кровища хлыщет.