— Почему?

— Просто бегут, и все. Да и дед его не любит.

— Он же сын дедушки.

— Это не значит, что они обязаны любить друг друга.

— Мне Вилл нравится.

— Тебе все нравятся.

— Не все, — сказал Джамаль.

У Бена вспыхнули уши, кровь тоненько запищала в них.

— Я-то нравлюсь, — сказал он.

Джамаль наклонился, подобрал что-то с песка.

— Смотри, — сказал он. И показал Бену пластмассовую головку — безволосую, безглазую, обесцветившуюся добела.

— Ишь ты, — произнес Бен. Джамаль вечно что-нибудь находил: кости животных, деньги, разрозненные игральные карты, тонкий золотой браслет.

Похоже, он просто умел видеть их, выдергивать из пустого ландшафта.

— Голова куклы, — сказал он. У головки были темные глазницы, степенная улыбка. Джамаль подержал головку перед Беном, чтобы тот получше разглядел ее, а затем наклонился и опустил на песок, аккуратно, словно хотел вернуть в точности туда, где она лежала.

— Ты не собираешься взять ее? — спросил Бен.

— Нет. Зачем она мне?

— Она, наверное, старинная, может денег стоить.

— Я думаю, ей лучше остаться здесь, — сказал Бен. — А я буду вспоминать о ней, выходя в залив.

Бен подобрал головку, сунул ее в карман.

— Если она тебе не нужна, возьму я, — сказал он.

— Конечно. Как хочешь.

Свет лиловел. Облака лишились оранжевых пятен, побледнели, высеребрились. Минуту назад еще был день; теперь начинался вечер. На причале, в окнах домов, на яхтах, заякоренных вдали от берега, загорался свет.

— Пора возвращаться, — сказал Бен.

— Через минуту.

Он никогда не подчинялся. Делал что хотел.

Бен швырял камушки, исчезавшие в сумраке возвращая назад негромкие звуки невидимых всплесков. Компания чаек, галдя и хлопая крыльями, дралась за что-то, найденное на берегу, — за мертвую рыбу или иную лакомую дрянь.

Крылья их с силой били по воздуху. Внезапно одна из чаек пошла вверх, ярко белея на фоне неба, из клюва ее свисала полоска какой-то гадости.

— Думаю, Вилл появится завтра утром, — сказал Джамаль.

— Ну и хрен с ним, — ответил Бен.

Пора обращаться в себя, в прежнего. Пора пожелать девушку вроде Конни. Он коснулся лежавшей в кармане кукольной головки.

В доме, который снял в аренду дед, уже запотели окна, стенные панели оранжевели в свете ламп. Здесь пахло плесенью, давней стряпней, холодным пеплом камина.

На кухне рассмеялась чему-то мать Бена, за ней мать Джамаля.

— Я не смогу. Давай ты.

Мать Бена уже пропустила пару стаканчиков. Отец остался дома, вел трудовую жизнь. Он ничего не имел против удовольствия, которое получали от отдыха другие, но для себя особой пользы в нем не находил.

— Ладно. Я так я."

"Мать Джамаля заразилась СПИДом, однако все относились к ней так, точно она просто была самой собой — безумной, хрупкой, имевшей за спиной несколько арестов за дурное поведение.