– Вот теперь и поговорить можно, как приличным людям… Кирилл Степаныч, не буду тянуть кота за хвост. Мне позарез необходима эта ваша американская сучка, Верочка мнимая. Ну да, я знаю, что в лагере ее нет, что она еще не вернулась, но это неважно… Где она, кстати?

– А я откуда знаю?

– Кое-что да знаете, – убежденно сказал Ковбой. – С вами было четверо ореликов, а сейчас их трое… Я, конечно, не гений тайной войны, но кое-что сопоставил в спокойной обстановке, информашки кое-какие проверил, поанализировал… Судя по тому, что известно, этот ваш четвертый, как его там, – ссученный.

А? Вы его в походных условиях, надо полагать, допросили – и бритвой по горлу, мне так представляется… Вы все здесь, и вещи его здесь, а самого его нету… А? Кирилл Степаныч, я ж в десанте служил, в разведроте, видывал виды, секретики щупал и обонял… Я вам не уркаган Гвоздь… Чего-то вы из него непременно должны были выдоить. Где эта самая Вера?

– А черт ее знает, – сказал Мазур.

– Кирилл Степаныч, – мягко сказал Ковбой. – Вы меня не злите, ладно? Я верю, что вы – мужичина крутой… а вот у этой милой девочки ни вашего опыта, ни вашей твердости нету, и кожа у нее нежная, мне отсюда видно… ишь, как напряглась, красивая, хорошо держится, но молоденькая она еще, ей пострашней, чем вам…

– Короче, – хмуро сказал Мазур.

– Да ради бога. Вы, я надеюсь, не взяли себе в голову, что я тоже работаю на янкесов и намерен эту вашу Веру отсюда героически спасти?

– Вот уж во что я не верю… – искренне сказал Мазур. – Будь ты, сокол ясный, припутан, на тебя давненько бы вышли…

– Вот именно. Я не дурак с иностранными разведками связываться, мне и так хлопот хватает…

– Тогда как все это понимать? – спросил Мазур.

Ковбой встал, снова выглянул в оба рваных отверстия, потом для вящей надежности сходил к пологу и высунул голову из палатки. Вернувшись и усевшись, понизил голос:

– Идеи у меня наполеоновские, Кирилл Степаныч. И насквозь, мне кажется, реальные и достижимые. Вот так сидел я, сидел, думал я, думал – и пришла в голову идея замечательной сделки… Признаюсь вам, как родному: решил я взять вашу Верочку, упаковать в целлофан покрасивше и продать.

Мазур долго молчал, не веря ушам своим. Потом спросил ошарашенно, плохо веря услышанному:

– Кому?

– То есть как это – кому? – немного удивился Ковбой.

 – Не на Лубянку же! Продать ее, голубушку, ейным хозяевам, ЦРУ или откуда она там.

Мазур долго молчал, от удивления даже не чувствуя боли в придавленных собственной башкой руках и натертой наручниками шее. Потом спросил:

– Дитя мое, ты, часом, умом не повредился?

– Кирилл Степаныч, да что вы такое говорите?! – воскликнул Ковбой с некоторой обидой. – Скажете тоже… При чем тут повреждение ума? Где вы тут видите повреждение ума и в чем? Совершенно нормальная сделка.