Мазур достиг стены, прижался к ней рядом с оконным проемом, выбрав место так, чтобы не оказаться напротив широких горизонтальных щелей меж трухлявыми досками. Спутников он не видел, но знал, где они расположились, – все было заранее обговорено перед броском посредством скупых, но выразительных жестов.

Со своего места он прекрасно слышал, как Вадим передвигается внутри, – без всякой опаски, не поднимая лишнего шума, но и не стараясь передвигаться на цыпочках. Судя по этим звукам, капитан по-прежнему считал, что находится в гордом одиночестве.

Что это он там? Ага, похоже, что-то подтаскивает, чтобы усесться повольготней, – ящик, кажется.

Мазур вновь, неизвестно в который раз, испытал это давно знакомое, но всегда будоражившее кровь ощущение, не умещавшееся в слова, – звенящее по нервам чувство охотника, засевшего в двух шагах от ничего не подозревавшей дичи, спокойной, уверенной в себе, но уже наполовину проигравшей из-за того, что подпустила охотника на дистанцию меткого выстрела или уверенного броска…

А потом совсем рядом послышался негромкий голос:

– Орхидея, я Игрек, Орхидея, я Игрек…

Он повторял это снова и снова, держал паузы, торопливо выкурил сигарету – и вновь продолжал бесполезные заклинания, так и не получив ответа.

Нельзя сказать, чтобы в его голосе зазвучало очень уж безнадежное отчаяние, но все даже чувствовалось по тону, каким одиноким он себя чувствует, – что, легко догадаться, у Мазура вызывало отнюдь не сочувствие, а веселое злорадство, как у любого понимающего человека на его месте. На хрен было продаваться… Да еще подмахивать клиенту столь активно…

А за стеной по-прежнему звучал голос, трудяга Игрек неустанно, старательно вызывал Орхидею.

Безрезультатно. Вновь щелкнула зажигалка, послышалось ругательство сквозь зубы. Страдай, сучий потрох, страдай, пытался телепатическим путем внушить ему Мазур, наливайся помаленьку злостью, отрешись от окружающего, тогда тебя и брать будет легче… ага!

Из-за угла вынырнул Лаврик, в несколько секунд неимоверно ловко пробежав прямо-таки на карачках, так, чтобы его макушка ни разу не мелькнула над подоконниками, очутился рядом с Мазуром и с помощью тех же выразительных жестов обрисовал новый расклад.

Мазур кивнул, принял надлежащую позу. Лаврик тем же манером проворно скрылся за углом. Еще несколько секунд…

– Орхидея, я Игрек… – безнадежно взывал в эфирное пространство оказавшийся в трудной жизненной ситуации шпион.

Осторожно ощупав левой подоконник и убедившись, что опереться на него можно, Мазур рывком бросил тело внутрь, в полумрак, привычно ориентируясь по голосу.