Шесть лошадей были основательно навьючены огромными тюками, брезентовыми, тщательно перевязанными темными веревками. И четверо верховых. Один так и оставался в седле, а остальные давно спешились.

– Обрати внимание… – сказал Лаврик бесстрастно, большим пальцем отведя предохранитель лежавшего на коленях автомата.

– Ну да, – сказал Мазур, переключив рычаг на нейтралку и потянув на себя рычажок двери так, чтобы при нужде моментально распахнуть ее пинком, отработанно вывалиться наружу и еще в полете послать пару очередей.

Компания была интернациональная: один сагаец и трое субъектов славянского облика.

Что интересно, вооружены все поголовно: у троих карабины (причем у сагайца еще и кобура на поясе, по виду вроде бы для нагана), а у четвертого и вовсе «сорок седьмой» «Калаш», потертый, но выглядевший вполне ухоженным."

"Сцена по-прежнему оставалась немой. Караванщики и сидевшие в машине разглядывали друг друга. Мазур видел, что встреченные ими путешественники все, как на подбор, в годах, люди пожившие и оттого степенные, никто не делал резких движений, но рученьки покоились в непосредственной близости от оружия.

Узкая стежка, стиснутая двумя лесистыми склонами, не позволяла ни тем, ни другим взять в сторону. Мазур механически отметил, что до монгольской границы, ежели по прямой, было всего-то километра полтора. Быть может, караванщики оттуда и держали путь, не утруждая себя цивилизованными пошлостями вроде загранпаспортов и виз. А может, попросту браконьерничали. Здесь, в этих местах, автомат – вовсе не обязательно принадлежность криминалитета, это вам не мегаполис. А попросту необходимая в хозяйстве, как вилы, вещица. Из автомата и марала положить не в пример сподручнее, и лихих людей пугнуть можно так, что навек зарекутся…

Человек с автоматом наконец двинулся вперед, прошел метров пятнадцать по направлению к машине и остановился, сутулясь, – рослый, медведеобразный дядя в застиранном, опрятном камуфляже, с бледно-синими татуировками на тыльной стороне ладоней.

Пожалуй, это походило на приглашение к разговору. Мазур, обменявшись с Лавриком быстрым взглядом, распахнул дверцу и выпрыгнул наружу, так и не произнеся никаких банальностей типа «Прикрой меня», – он и так знал, что Лаврик не будет ни медитациями заниматься, ни декламировать про себя самозабвенно старофранцузских поэтов…

Автомат так и висел у него на плече стволом вниз – ну, что поделать, тут все так ходят, деталь национального костюма, и не более того… Медведеобразный дядя, конечно же, не мог не заметить, что за агрегат болтается у Мазура на плече, – но не изменил позы, не шелохнулся.