В ней было что-то вроде: «Ты знаешь, кто я? Ибо я знаю, кто ты, Птенчик».

Мне это ни о чем не говорит.

— Это из детской книжки. Бог ты мой. У Кольеров она была. Она называлась… «Ты моя мама?» Черт. — Глаза Кристиана расширяются. — Мне нравилась та книжка.

Ой. Я знаю эту книжку. Мое сердце екает: Пятьдесят Оттенков!

— Миссис Кольер, бывало, читала ее мне.

Я просто не знаю, что сказать.

— О боже. Он знал… этот подонок знал.

— Ты расскажешь полиции?

— Да, расскажу. Кто знает, что Кларк сделает с этой информацией. — Кристиан качает головой, словно пытаясь прояснить мысли.

 — В любом случае спасибо за этот вечер.

Ну и ну! Вот так новость.

— За что?

— За то, что в один момент собрала всю мою семью.

— Не благодари меня. Скажи спасибо миссис Джонс за то, что всегда держит в кладовой солидный запас продуктов.

Он качает головой с досадой. На меня? Почему?

— Как ты себя чувствуешь, миссис Грей?

— Хорошо. А ты как?

— Отлично. — Он хмурится, не понимая моей озабоченности.

А… в таком случае… Я веду пальцами вниз по его животу. Он смеется и хватает меня за руку.

— Ну нет. Даже и не думай.

Я дуюсь, и он вздыхает.

— Ана, Ана, ну что мне с тобой делать? — Он целует меня в волосы.

— Есть у меня парочка идей. — Я соблазнительно ерзаю возле его бока, но морщусь, когда боль растекается по телу от ушибленных ребер.

— Детка, тебе надо как следует окрепнуть. Кроме того, у меня есть для тебя сказка на ночь.

Да?

— Ты хотела знать… — Он не договаривает, закрывает глаза и сглатывает.

Все волосы на моем теле становятся дыбом. О господи!

Он начинает тихим голосом:

— Представь себе подростка, ищущего, как подзаработать деньжат, чтобы и дальше потакать своему тайному пристрастию к выпивке.

Он поворачивается на бок, чтобы мы лежали лицом друг к другу, и смотрит мне в глаза.

— Так я оказался на заднем дворе дома Линкольнов, убирая какой-то мусор из пристройки, которую только что построил мистер Линкольн.

Ох, черт побери… Он говорит.

Глава 25

Я затаила дыхание. Хочется ли мне это слышать? Кристиан закрывает глаза и сглатывает, а когда открывает их снова, они сверкают, но по-другому, полные тревожащих воспоминаний.

— День был летний, жаркий. Я пахал по-черному. — Он фыркает и качает головой, потом неожиданно улыбается.

 — Работенка была та еще, таскать всякий хлам. Я был один, и тут неожиданно появилась Эле… миссис Линкольн и принесла мне лимонаду. Мы поболтали о том о сем, у меня с языка сорвалось какое-то грубое словцо… И она дала мне пощечину. Врезала будь здоров. — Он бессознательно дотрагивается рукой до лица и поглаживает щеку, глаза его затуманиваются от воспоминаний. О господи!

— Но потом она меня поцеловала. А после поцелуя опять ударила. — Он моргает, явно до сих пор сбитый с толку, даже после стольких лет.