Не стану устраивать спектакль. Где придется, там и покончу с девкой. Быстро.

Я не всегда одобрял решения отца. Однако выполнял их беспрекословно.

Глава семьи решает, что правильно, а что нет. Точка. Жизнь шла по прямой. Без сомнений, без вопросов. Четко по направлению к цели.

До сегодняшнего дня. Ха. Черта с два. До того, как я встретил ее. До того, как увяз, влип по уши, погряз по самые яйца в этой проклятой бабе.

— Сын, — усмехается отец. — Это свою личную рабыню ты мог прирезать, где пожелаешь и посчитаешь нужным. Но с долгом так не пойдет. Все должны присутствовать.

Вся наша семья будет в сборе. Все представители нашего рода. Каждый обязан прочувствовать суть грядущего действа.

— Зачем? — кривлюсь. — В чем смысл?

— Возмездие, — произносит холодно. — Долг крови. Странно, что ты постоянно забываешь об этом и всякий раз приходится снова напоминать.

— Моя рабыня и долг мой, — чеканю мрачно. — Так почему я сам не имею права решить, как нужно поступить?

— Ты теперь семью ведешь, — как неразумному дитю втолковывает. — Ты должен понимать, что несешь ответственность перед всеми представителями рода.

Перед ныне живущими и перед предками. Перед каждым, кто с нашим кланом кровью связан. Твои чувства никогда не станут превыше общего блага.

— Чувства? — хмурюсь. — Что за намек?

— Стрелецкая умоляла меня о пощаде, — ровно заявляет отец. — День за днем. Рыдала, в ногах валялась, упрашивала вернуть ее к детям, давила на жалость. Пробовала разные методы. Даже в любовь поиграть успела, изображала внезапно вспыхнувшую страсть, боролась до последнего, отказывалась признать поражение, ждала спасения, надеялась разжалобить.

— Плевать, как она…

— Их женщины умеют завладеть членом, — чеканит дальше.

 — У них нет гордости, нет морали. Они готовы пойти на все. Дать тебе такое, о чем нашей женщине помыслить стыдно. Прирожденные шлюхи, созданные ублажать низменный зов плоти. Их тела порочны, призваны искушать, будоражить горячую кровь. Однако на то мужчине и дарован мозг, чтобы прочие органы в узде держать.

— Эта истина для меня не открытие, — бросаю в ответ. — Но я привык сам своими вещами распоряжаться. В подсказках не нуждаюсь.

— Тогда чего на дыбы встаешь? — пронизывает взглядом.

 — В чем цена кобылы, которая каждому жеребцу себя покрыть даст?

— Дело не в кобыле, а в принципе, — цежу сквозь зубы. — Убийство бабы никому чести не принесет, еще и прилюдное.

— Полагаешь, я поступил неверно? — интересуется, прищурив глаза. — На веки вечные возмездием замарался?"

"— Я своего мнения не скрывал, — отрезаю. — Ты мне виновного не отдал, а потом и мою собственную жертву заграбастать пожелал. Будто не веришь, что я способен взыскать долг по правилам.

— Ты так и не усвоил главный урок, — вздыхает.