Сделав три шага вперед, он замер по стойке смирно и, стараясь говорить ровным голосом, доложил:

– Товарищ генеральный комиссар госбезопасности, начальник секретно-политического отдела, старший майор государственной безопасности[32] Визжалов прибыл для прохождения кадровой комиссии!

Комиссары перестали смеяться и принялись пристально рассматривать кандидата. От жестких пронизывающих взглядов становилось не по себе, но тут же внутренняя уверенность рассеивала неприятное чувство, как будто доспех, отражающий направленные в него стрелы.

Ягода встал, обошел стол и, заложив руки за спину, приблизился к Визжалову вплотную. Тот напрягся. Узкое нервное лицо с плотно сжатыми губами приблизилось к его лицу. Круглые очки увеличивали глаза, Аристарху показалось, что начальник видит его насквозь. Сильно пахло незнакомым одеколоном. Наконец, генеральный комиссар госбезопасности шагнул назад и улыбнулся. Только улыбка эта была нехорошей, недоброй, даже угрожающей.

– Вы посмотрите, товарищи, какой великан, – сказал он, продолжая улыбаться, хотя и не поворачиваясь к остальным. – Он даже выше начальника ГУГБ! Не есть ли это нарушение субординации?

– Так мы можем его укоротить, – послышалась реплика от стола, и опять все четверо захохотали.

– Ну, вы-то меня в Прокруста не превращайте, – серьезно произнес Ягода.

Смех оборвался. Комиссары стали озабоченно перешептываться:

– А кто такой Прокруст?

– Не знаю…

– Наверное, какой-то меньшевик. Или вредитель…

– Да ты что!!

Генеральный комиссар госбезопасности ждал, как ждет учитель, пока успокоится расшалившийся класс.

– Извините, Генрих Григорьевич, неудачная шутка, – покаянно сказал тот, кто сидел справа. – Я не знал этого Прокруста…

Начальник кивнул головой, обошел кандидата, осмотрел со всех сторон и чуть ли не обнюхал. Потом спросил:

– В церковь ходите?

– Никак нет! Я в Бога не верю.

– Я тоже не верю. Но с его представителями иногда встречаюсь. И знаете, что интересно? Когда мы с ними начинаем говорить по-настоящему, вдруг выясняется, что некоторые из них тоже не верят в него. Вам приходилось по-настоящему беседовать с попами?

Визжалов задумался. Что имеет в виду генеральный комиссар? Жесткий допрос священников? Это было. Или расстрел? Тоже было. А может, просто откровенную беседу? Но можно ли допрос назвать беседой?

– Приходилось, товарищ генеральный комиссар госбезопасности!

– Так вот, – продолжил Ягода, – если б вы ходили в церковь…

Он сделал паузу.

– Правда, тогда бы вы здесь не стояли. Или стояли в другом качестве, – начальник повернулся к членам комиссии и улыбнулся, те охотно засмеялись.

– Но допустим, что вы туда ходили. И тогда знали бы об исповеди. Это когда поп с пристрастием допрашивает верующего.