Они «светятся» внутри магазина, первыми попадают под стволы охранников, да и убивать «пинкертонов» тоже, скорей всего, им придется…

Гном отмахнулся, как от жужжащих мух.

– Ерунда. Тогда так сделаем: Седой пришел вроде свое колечко оценить, это правдоподобно… Я вам парики принесу, усы наклеете – никто не узнает… А потом выскакиваете, и с нами в пролетку! Оторвемся, куш раздербаним, и кто куда!

Петр перехватил его напряженный взгляд и совершенно точно понял: никакого дележа не будет! Гном решил чужими руками сделать дело, а потом грохнуть их с Пыжиком. А может, и Скока тоже… Или и того проще: когда они с «пинкертонами» постреляют друг друга, войдет, заберет добычу и «сделает ноги»…

– Лучше по-другому забацать, – неожиданно для себя сказал он.

 – Надо пожар устроить. Они сами товар вынесут, а там уж и мы сработаем. В сумятице оно куда ловчей будет!

Наступила тревожная пауза. Получилось, что сопляк Седой выступил против пахана. И хотя каждому было ясно, что его план лучше, никто не знал, чем такое выступление обернется.

– А что, правильно! – обрадовался Игнат. – Там во дворе сараи, набитые всяким старьем, их подпалить – как два пальца обоссать! Дым в магазин пойдет, паника подымется, они самое ценное в первую очередь и повыносят! И охранников отвлечь легко будет.

Может, даже без пальбы обойдется!"

"Три пары глаз обратились к Гному. Тот находился в тяжелом раздумье, явно не зная, как поступить. Но благоразумие, а может, дальновидность, восторжествовали.

– А что, босяки, – наконец, сказал он. – Голова у Седого варит. Думаю, и мне не зазорно будет с ним советоваться… Только надо сюда еще Софку привлечь. Пусть изображает жиличку из двора, да еще с ребенком, чтобы «пинкертонам» баки забить!

Тревожная тишина развеялась.

Подельники заговорили, задвигали стульями, зазвенели стаканами. Некоторое время обсуждали детали предстоящего дела, а когда хмель основательно ударил в головы, Гном крикнул:

– Софка, иди сюда, теперь ты понадобилась!

Петр думал, что женщине будут разъяснять ее задачу в предстоящем налете, и удивился, когда, зайдя в комнату, она принялась сноровисто расстилать постель, потом, не стесняясь жадных мужских взглядов, стала неспешно раздеваться, как бы нарочно выставляя напоказ крепкое белое тело: чашеобразные груди, слегка раздавшуюся талию, широкие бедра…

Может, на кухне она приложилась к бутылке и с пьяных глаз все перепутала? Но оказалось, что нет.

Оставшись, в чем мать родила, Софка залезла под одеяло, и к ней завалился Гном, остальные, не обращая на них внимания, продолжали выпивать, закусывать и вести бессвязный разговор, в котором ограбление Гофмана переплеталось с десятками других тем и страстными вскриками Софьи.

Сделав свое дело, Гном вернулся к столу, а в постель нырнул Скок.