– Только одного не пойму: как оно мне впору пришлось? У того капитана рука вдвое меньше моей…

Но Нюрка слышала только то, что хотела слышать.

– Ты еще скажи – парамоновский дом и асмоловскую фабрику купишь! – она подбоченилась и вытаращила глаза, что выдавало настрой на нешуточный скандал. – Они тебе наплели неведомо чего, а ты уши развесил и пустил в дом чужих! Вдруг они ночью всех нас порубят?

– Зачем им нас рубить, дура? – нахмурился Степан. Он все не мог налюбоваться кольцом. – Что им тут взять?

– Да хоть одежду простую! – прозорливо выкрикнула Нюрка. – Куда они в своей денутся? Кончилось ихнее время, отпановали! Мало они народа шомполами засекли да порасстреливали? Вот теперь отольются коту мышкины слезки! А ты их укрывать взялся! Ну, точно, как тот дурак из сказки: когда плакать надо – он смеется, а когда веселиться время пришло – он ревмя ревет… Когда их сила была – тогда бы и пускай ночевали!

– Так тогда они не просились, – резонно ответил Степан.

 – Тогда им нужды не было…

– А тебе сейчас какая нужда семью под шомпола подводить?! А ведь могут и повесить, и курень сжечь! Из-за чего? Из-за этой цацки пятикопеечной?!

Степан отошел от окна.

У него было хорошее настроение, и ругаться не хотелось.

– Да чего ты ко мне привязалась? Они мне что: братья али сватья? Ну, пустил, обогрел, накормил, теперича пусть идут дальше! Пойди выгони их, и дело с концом!

– Умный какой – выгони! – Нюрка загремела конфорками печки. – А их захомутают за околицей? И спросят: откуда, голубчики, идете? А они на нас укажут… Нет, Степочка, ты пойди к Архипу Терехову, в энтот его револьюционный комитет, и заяви, что к тебе контра в баню пробралась, без твоего-то ведома…"

"– Поучи меня, что делать да как! – буркнул Степан, надевая валенки и стеганую фуфайку.

 – А то я сам не знаю… Петька где?

– Голубей с мальчишками гоняет…

– Какие голуби в такой мороз? Ты бы лучше за хлопцем следила… А я пойду, прогуляюсь…

Он открыл скрипучую дверь и вышел на улицу. Негреющее красное солнце обещало мороз, ветер и всякие нехорошие происшествия.

Через полтора часа Степан с тремя станичниками возвращался домой. Все они были в видавших виды грубых шинелях, из-под которых выглядывали разбитые солдатские сапоги.

Поперек лохматых папах пришиты красные ленты, за плечами – длинные трехлинейки с примкнутыми трехгранными штыками. Архип, Фрол и Иван недавно вернулись с германского фронта, где нахватались политграмоты, после чего дезертировали и создали ячейку ревкома в станице Нижне-Гниловской. Все сразу стали начальниками: Архип, как самый сильный, – председателем, а Фрол и Иван – его заместителями. Теперь, когда в Ростов вошли красные, их призрачная власть начала приобретать вполне конкретные очертания.