Я закрываю глаза. Может, если не буду ничего видеть, то перестану представлять себе, как эта расхлябанная кабинка падает на землю.

– Мы уже наверху?

– Почти.

– Я не буду целовать тебя там. Даже если так нужно. Я не такой доступный.

Хартли усмехается.

– Никогда бы не подумала, что ты доступный.

– А вот это ложь. Ты считаешь меня кобелем.

Она снова смеется.

– Думаю, лучше употребить термин «свободным в выборе партнеров».

Теперь моя очередь смеяться.

– Ладно. Беру свои слова назад. Так и быть, я поцелую тебя на самом верху.

– Ну нет, лучшие друзья не целуются.

– С каких это пор? – возражаю я. – Наоборот, ты можешь целоваться только со своими лучшими друзьями. Это один из плюсов крепкой дружбы.

– Значит, ты целуешь всех своих лучших друзей?"

"Кабинка, дернувшись, останавливается.

– Нет. Я думаю, ты мой единственный лучший друг.

И, наверное, единственный настоящий друг, если не брать в расчет членов моей семьи. Но этого я ей не говорю, и без того чувствуя себя жалким неудачником.

К моей щеке что-то легко прикасается, словно перышко. Я задерживаю дыхание. Прикосновение становится уверенным. Я поворачиваюсь к Хартли. Ее глаза открыты, и она улыбается. Я ощущаю эту улыбку своими губами.

– Не волнуйся. Тебе не придется меня целовать, – шепчет она. – Я тебя поцелую.

Мой рот приоткрывается. Ее язык проскальзывает внутрь. Здесь, наверху, время останавливается. Стоп-кадр: я, она и бесконечное небо.

В этой нескончаемой пустоте ее поцелуй говорит мне, что я не один. Она касается своим языком моего, и раздается стон. По-моему, мой. Кружится голова, я забыл, как дышать, меня переполняют странные эмоции, которые я не могу объяснить, да и не хочу. Я знаю суть, этого достаточно. Я счастлив. И это тот кайф, который я никак не мог получить ни от таблеток, ни от выпивки, ни от других людей.

Хартли тихо и хрипло стонет, и этот звук сводит меня с ума. Руками я обхватываю ее бедра, притягивая ближе. Наши языки снова встречаются, и, клянусь, мое сердце чуть не разрывается от бешеного ритма.

Это просто потрясающий поцелуй. Я хочу схватить ее, прижать к себе и сделать все, чтобы это мгновение длилось вечно.

Но механизмы колеса смерти снова начинают вращаться, и кабина опускается вниз.

Хартли отпускает меня и отодвигается в сторону. Недалеко, но достаточно, чтобы я понял: стена, которую она так любит воздвигать между нами, снова на месте.

– Спасибо, что отвлекла меня, – говорю я, пока она не придумала что-нибудь язвительное.

– Не за что. – Ее голос звучит бесстрастно.

Я разозлил ее?

Когда колесо останавливается и дуга поднимается, Хартли тут же выпрыгивает из кабинки. Я же не тороплюсь. Черт, мне хочется купить всю эту колымагу и отвезти домой, чтобы покрыть бронзой нашу кабинку.