Ты еще зиму назад суда у воеводы требовал?

Кузнец молча, угрюмо кивнул. Да-а-а, немного же всего происходит в тереме воеводы, коли у воинов такая память долгая. Ну, просил он суда и просил. Мало ли людей с подобными прошениями каждую седмицу приходят...

— Ты токмо заради воеводы приехал? — продолжал любопытствовать мужчина.

Он уже Храбру в отцы годился, и потому тот нехотя, но отвечал.

— Еще на торг поглядеть хочу.

— А, ну, добро-добро, — кметь почесал подбородок. — Нынче переполох у нас, сам видишь. Воеводе нашему не до тебя с мечом.

Храбр покивал. Пока они говорили, за спинами кметей по подворью продолжали носиться встрепанные девки и холопы. Тут уж ему сделалось любопытно спросить, и он заколебался. Выспрашивать что-то он не любил. А еще пуще не любил, когда к нему с вопросами лезли. Но мужчина, с ним заговоривший, все топтался на месте, никуда не уходил. Разрывали ему грудь вести, которыми потребно было поделиться."

"— А приключилось что?

Кметь разом повеселел. Подобрался, руки за спину завел важно, плечи расправил. Храбр хмыкнул в бороду, но изготовился слушать.

— Ну, что тут скрывать... объявят уже вскоре на площади. Князя меньшой брат помер. Прямо в тереме воеводы по утру.

Вот как. Кузнец особо не подивился. Ему до князей дела не было. Дань они воеводе платили, а больше ему и знать ничего не надобно.

— Да, бедовым он был, мамкин последыш, княжич Ратмир, — кметь разговорился и цокнул языком. — Намаялись мы с ним.

Имя отозвалось чем-то знакомым, и Храбр нахмурился, припоминая.

— Это тот, который на злато-серебро падок был? — спросил он наугад.

Кметь поспешно закивал.

— Он, он! — обрадовался отчего-то, что кузнец княжича признал. — Уж сколько казны спустил на диковинные вещицы, сколько князь-батюшка за него вступался, сколько виры выплатил тем, у кого Ратмир Судиславич таскал...

Храбр поморщился. Татем быть – последнее, гиблое дело. Простому человеку руку бы отрубили, а княжич, стало быть, вирой обошелся. Ну, добро.

— Благодарю тебя, — он склонил голову, поглядев на мужчину. — Поутру тогда с мечом зайду.

— Бывай, — тот махнул рукой.

На том и расстались.

Вскоре Храбр увидел знакомую вывеску постоялого двора. Взяв Сокола под узды, он вошел на подворье, заполненное грубыми деревянными столами и широкими лавками — в жаркую летнюю пору постояльцы трапезничали за ними.

К нему тотчас подбежал расторопный мальчишка, чтобы отвести коня в стойло, и Храбр кинул ему маленькую монетку, велев вдоволь насыпать Соколу овса, и увидел идущего к нему мужчину.

— Дядька Нелюб, здрав буди, — он первым поприветствовал старого друга отца.

— И ты, сынок, — мужчина, в чьих волосах и бороде уже виднелась седина, обнял его, крепко стукнул пару раз по спине.