Следом за ней двинулись и все остальные, и каждая просила лен уродиться долгим и крепким, сжалиться над нагой женщиной и дать ей одежу. А немного погодя затянули веселую песню, чтобы сподручнее было сеять.

— Спосеяли девки лен,

Спосеяли девки лен.

Девки лен, девки лен…

Ходи браво, девки лен.

Сеять лен было нетрудно. А вот полоть, рвать, молотить, сушить, мочить, стлать, мять, трепать да чесать – куда сложнее. Но всему – свое время, и потому, бросив в черную землю последние зернышки, облачились бабы да девки обратно в рубахи и поневы. А вот кос никто из них не заплел – не полагалось, иначе не уродиться лен длинным да крепким. И работой никакой им трудить себя не полагалось, окромя стряпания.

Вечером, когда вся община собралась на пир – посеяли ведь все, что намеревались, Отрада и Стояна по давней привычке ускользнули к реке, в березовую рощицу. Играть на берегу возле склонившегося к воде дерева они повадились еще девчушками. Там делились друг с другом первыми тайнами, там прятались от разгневанной матери Стояны, там же насмешничали над мальчишками.

— Что делать теперь станешь? Так и будешь у знахарки жить?

Отрада вздохнула и пожала плечами. Она забралась на толстую ветку, стелившуюся над рекой, и болтала в воде босыми ногами. Стояна, умостившаяся на берегу, обняла себя за колени и положила на них подбородок, натянув пониже задравшуюся поневу.

От воды тянуло приятной прохладой. Окутавшую берег тишину нарушал их неспешный разговор да редкий плеск рыбы.

— К вую точно не вернусь! — сказала Отрада, тряхнув распущенными косами, и поспешно огляделась, словно страшилась, что дерзость ее окромя подружки кто-то услышит.

Стояна пожевала губы и окинула ее внимательным взглядом исподлобья.

— Так уж плох Любим? Не тебя первую по сговору замуж отдают.

Отрада фыркнула и сильнее ударила ступней по воде, подняв вокруг себя брызги.

— Не напрасно матушка не велела за него идти. Не единожды мне повторила, прям перед тем, как Боги ее забрали... — она сердито мотнула головой, прогоняя охватившую сердце тоску.

— Ну, а за кого же тогда? — Стояна, у которой житейской мудрости, порой, было больше, чем у мужатой бабы, развела руками и пытливо поглядела на зардевшуюся Отраду. — Уж не за тех, кто у ручья вальки у нас таскает!

Та лишь пожала плечами и поднесла прохладные ладони к румяным щекам.

— Мало ли добрых мужей на свете... — выдохнула себе под нос едва слышно.

Услыхав, Стояна хмыкнула, словно старше она была Отрады на два добрых десятка весен.

— Мало не мало, а не всякий в мужи сгодится! — сказала и вновь пытливо прищурилась. — А ты чего заалела вся как маковка? А, а? — даже на ноги вскочила от нетерпения. — Что, кто-то на сердце у тебя есть? Отрадка, сказывай! — весело велела Стояна.