Ее руки привычно исполняли работу, но было видно, что в мыслях она была очень далека от этой горницы и, тем паче, теста.

И, кажется, Отрада догадывалась, в чем причина ее столь глубокой задумчивости. Вздохнув и закусив губу, Милонега подняла взгляд.

— Годун придет после трапезы. Хочет с Храбром говорить, — в ее голосе отчетливо слышалась отчаяние, и меньше всего Милонега была похожа нынче на взрослую, уже давно заневестившуюся девушку.

Теперь уже пришел черед Отрады вздыхать.

“Помогай ему Сварог”, — подумала она о мальчишке. Хотя мальчишкой как раз Годун уже давно не был. И, вестимо, был он прав. Милонега уже встретила свою семнадцатую зиму — самая пора к ней свататься да играть по осени свадьбу. Не в первый раз Годун пытаться будет

— Он после вечерней придет, — повторила Милонега. — Поговоришь с Храбром, как воротится? Они же хорошо на ярмарке сторговались… может, подобреет…

— Поговорю, — Отрада кивнула и улыбнулась, но на душе у нее было неспокойно."

"Она-то, вестимо, поговорит, да только сколько уже было их, таких разговоров? И ни один не помог. Муж, упрямый и упертый, стоял на своем и жену слушать отказывался. И жену, и младшего брата, который по старой детской привычке стоял за Нежку горой. Даже Услада — вот уж диво-дивное! — и та за Милонегу просила. Скрепя сердце, согласилась с Отрадой, что можно и принять от мальчишки сватов.

Столько зим уже минуло с тех пор… Прошлое пора оставить в прошлом. Годун из заносчивого, мерзкого мальчишки, который ходил за Перваном по пятам и во всем ему подражал, вырос в молчаливого, чуть хмурого юношу. Даже Твердята болтал и смеялся чаще и больше него.

Как и когда они сдружились… поди, разбери нынче. Сперва подружились меж собой мальчишки, несколько раз расквасив друг другу носы. Зато потом стали не разлей вода! После чуть подросла Нежка…

Годун, чувствуя себя белой вороной в семье, тянулся к ним, а они и не отталкивали. Отрада всегда привечала его в избе, и Храбр, вестимо, ворчал. Но и запрещать прямо никогда не запрещал, лишь кривил лицо да отворачивался, завидев “пащенка Первана” на своем подворье.

Милонега вскочила в свою первую поневу, и вскоре всем стало понятно, что не просто так Годун таскался за ней хвостом. Храбр хмурился, Твердята старательно прятал от старшего брата улыбку, а Милонега, знай себе, расцветала и расцветала. Уже и не один Годун стал за нею ходить. Отрада и не помнила, сколько раз отпаивала его целебным настоем после многочисленных драк с юношами, что напрашивались к Милонеге в женихи. А дома тот получал тумаки от отца: Первану шибко не нравилось то, что старший сын намеревался спутаться с “отродьем клятого рода”.

А прошлой весной к ним в избу зачастили сваты: потолковать с Храбром насчет младшей сестры. Но тот никому согласия так и не дал.