То-то ей тогда не поздоровится!

Тряхнув косой, Отрада потянулась за чаркой, когда встретила насмешливый взгляд Храбра. Смутившись поначалу, она решительно поднесла ее к губам. Казалось бы, она сделала небольшой глоток, но губы будто обожгло огнем, а хмель мигом ударил в голову. Питный мед был невероятно крепким, и Отрада с недоверчивым удивлением уставилась на жениха. Храбр, наблюдавший за ней, хмыкнул удовлетворенно и забрал чарку, потянувшись за ней через стол. Весь его вид, говоривший, что не следовало ей пить, отчего-то веселил Отраду невероятно.

Но она уже чувствовала, как приятное тепло разливалось по телу, и как начинало покалывать кончики пальцев, и потому не стала ничего говорить. Ее рассеянный взгляд скользил по плечам и открытому лицу жениха — волосы удерживал плетеный ремешок. Из задумчивости ее вырвала Стояна: на поляне зажгли первые костры.

Девушки с парнями повскакивали с лавок и побежали вглубь поляны, подальше от леса. Отрада обернулась напоследок, вновь поймав взгляд Храбра, и тот едва заметно кивнул: мол, иди, я следом.

Но вовлечь его в веселую, быструю пляску али в хоровод у нее не получилось, как бы Отрада ни старалась. В стороне от громкой толпы, Храбр стоял и о чем-то негромко переговаривался с Белояром, все поглядывая на пляшущих. Он напоминал пса. Утомившегося за день, огромного, высокого в холке, с густой шерстью, развалившегося на заднем дворе в лучах заходящего солнца, смотревшего вокруг с легким прищуром. Кузнец казался спокойным, всем довольным — словом, еще ни разу его не видели таким.

Когда, утомившись, Отрада ступила в сторону, чтобы отдышаться и пригладить косу, то почувствовала легкое прикосновение к своим плечам: Храбр неслышно подошел к ней со спины. Яркие костры, что горели чуть поодаль, далеко вокруг себя разбрасывали тени. Одна из них легла на лицо кузнеца, спрятав его половину. В глазах Отрады же, напрочь, отразилось пляшущее пламя костров.

Она смотрела на жених, и он не отводил от нее своего взора, и коли с неба рухнул бы камень, даже это не заставило бы никого из них отвернуться. Не было больше ни поляны с кострами, ни громких криков и песен, ни людских голосов: ничего и никого не осталось вокруг них, лишь они вдвоем.

— Я выковал сундук, — охрипшим голосом сказал Храбр. — Чтобы схоронить самоцветы твоего отца.

Отрада кивнула и переплела с его ладонью, все еще лежавшей у нее на плече, свою ладонь.

— Идем, — позвала она, вдруг уразумев, что не хочет ни девичника, ни бани с подружками, ни громких песен-провожаний.

Ничего не хочет, кроме как быть вместе с мужчиной, который прижимал ее к своей груди, и она чувствовала исходивший от нее жар. Чуть повернув голову, она встретилась с Храбром взглядом.