До костра оставалось буквально несколько шагов. Она уже чувствовала его жар, видела у себя перед глазами отблески и языки пламени.

— Не хочу, не хочу я! Не буду тебе невестой!

— Пусти девку, Любим. Али оглох ты, не слышишь, что не хочет она?

У них на пути вырос коренастый мужчина, и Отрада взвыла от радости.

— Дяденька Третьяк! — она вырвала руку из хватки растерявшегося Любима и бросилась к своему спасителю. — Дяденька Третьяк! — прыгнула тому за спину и схоронилась там.

Лютым взглядом мазнул по сбежавшей добыче Любим. Стиснул кулаки, тяжело, рассерженно дыша, и шагнул вперед.

Но остановился, напоровшись на взрослого мужа. Все же не чета он был дядьке Третьяку, пусть и до предела науськанный отцовскими разговорами о том, как надобно ему ловко и споро словить Отраду да заставить пройти с собой через Русалий костер.

— Ступай отсюда, щенок, — Третьяк покосился через плечо на девчонку, притаившуюся за его спиной, и перевел брезгливый взгляд на разом сдувшегося Любима. — Что творишь ты... — махнув рукой, он повернулся и чуть подтолкнул Отраду под локоть. — А ты, краса, идем-ка со мной.

Они прошли с два десятка шагов, когда та всхлипнула и мелко задрожала, и ужас от не случившегося навалился на нее, придавив к земле.

— Ну, будет уже реветь-то, — мягко пожурил ее мужчина, выглядывая в толпе сыновей. — Любиму-то вон как ловко противилась и не ревела!

— Так некогда было, — выдохнула Отрада сквозь слезы.

Дядька Третьяк добродушно засмеялся, и она тоже улыбнулась, продолжив всхлипывать.

— Пойдем-ка отведу тебя в избу. Ты ж нынче со знахаркой живешь? — спросил он, нахмурив брови.

Все же недобрые дела творили и староста, и старик Избор, когда умыкнули у девки родительскую избу.

Отрада несколько раз кивнула и провела ладонями по глазам, смахнув слезы. Так и поддерживая под локоть дядькой Третьяком, она взобралась на холм, и к тому времени уже почти успокоилась. Всхлипывать прекратила да и дрожать тоже. Пригрелась подле мужчины, по веснам как раз годившемуся ей в отцы. О былых слезах напоминали лишь мокрые, длинные ресницы.

— Силой он тебя хотел в костер завлечь? — спросил мужчина, углядев, что та больше не плачет.

Отрада лишь кивнула.

— Замуж тебе надо, — немного помолчав, рассудил мужчина.

— А что глядишь на меня волчонком? — улыбнулся он, встретившись с ее зелеными, заплаканными глазами. — Беда, коли у девки ни отца, ни брата, ни мужа нет. Некому защитить. Да и сама все видишь, не дура ж ты.

Дядька Третьяк был, вестимо, прав. Отрада мыслила, что сможет схорониться в избе у Вереи, подальше ото всех напастей. Но вышло все иначе.

Легко судить, когда сам – взрослый муж! Кто ж ее замуж такую возьмет? Ни приданого толком, ничего нет. Еще и родня по материнской стороне разумом тронулась.