Королевская семья заплатила нам огромную компенсацию, хотя и не обязана была — насколько я поняла, вина лежала на отце, и второй ритуалист серьёзно пострадал, но выжил.

Именно эти деньги позволили нам сохранить поместье — с правом выплаты долга в течение следующих десяти лет.

— Красивая мисс, возьмите сегодняшнее издание «Соронского Вестника». Всего одна бронзовая! — подслеповатый старик протягивал мне пёструю от заголовков газету, и я, не раздумывая, протянула ему монетку.

— Светлейшего дня, — пожелала я, удаляясь по мощёной улочке.

Интересно, упомянуто ли там про «Время Зова» для кронпринца? Будут ли писать о потенциальных невестах?

Содержания газеты я не разглядела — слишком устала, и буквы скакали перед глазами. Значит, прочитаю, когда проснусь после отдыха.

Мысли о мягкой перине и тёплом одеяле вызывали приятные мурашки, а яркое солнце, голубое небо и звонкий золотой в кармане — довольную улыбку. Я даже замурлыкала какую-то мелодию, привлекая внимание редких прохожих, но те в основном добродушно улыбались в ответ, видя скромно одетую, счастливую девицу.

В столицу я вернулась через год после смерти отца, пять лет назад, и поразилась тому, насколько неважными и незначительными оказались все мои предыдущие страдания а также ожидаемые унижения.

Я боялась упрёков, косых взглядов, насмешек, унижений — а на деле куда тяжелее оказалось то, что никто в здравом уме не станет нанимать девицу без полной квалификации, особенно если она просит скрывать это от главы семьи — Имира. Где уж тут волноваться о пересудах и косых взглядах изысканных леди?

Как говорила матушка, люди забудут через десять лет? Мне казалось, что они забыли куда раньше — тем более что после меня ещё несколько высокородных девиц расстались с честью, поспешно вышли замуж, и пару месяцев высшее общество довольно зубоскалило. Похоже, споры, подобные тому, что затеял Леонард, вошли в моду, но вскоре благородные девушки научились не поддаваться на мольбы своих женихов и молодых людей.

Конечно, никого из них не бросили, как меня, сразу после того, как опозорили. Но, заваленная настоящими проблемами, я уже просто не замечала постороннего внимания, тем более что район, в котором я жила, вряд ли считался престижным.

На улице редкие знакомые аристократы меня обходили, презрительно усмехались или делали вид, что не замечают — но примерно этого я и ожидала. Особенно после того, как наша семья обратилась за финансовой поддержкой к ближайшим друзьям, включая тех, кто был мне так дорог в академии — с просьбой помочь сохранить поместье.

Лишь для того, чтобы получить отказ.

Я и не винила их. В прошлом мои родители, скорее всего, сами посоветовали бы игнорировать скандальных и опозоренных друзей.