Если ты не выйдешь на связь в течение этого времени, я лично из-под земли тебя достану и передам в руки мужа!

Я неловко кивнула, со всей ответственностью отнесшись к словам Заура. Только он стал еще более хмурым. Качнув головой, открыл заднюю дверь и пропустил меня в салон.

— Берегите себя! — попросила я, едва сдерживая слезы. — И маму…

Отчим едва заметно кивнул, все не решаясь закрыть дверь.

— Аллах с тобою, дочка, — пожелал он, в конце концов, прежде чем отпустить меня.

Приора тронулась, покатила по дороге припорошенной снегом, быстро набирая скорость. Я знала, что Заур стоит на том же месте и будет стоять, пока машина не скроется из виду, но не смела оборачиваться. Тяжело… Говорить и понимать, что ты действительно отрываешься от семьи — несравнимые вещи.

Дорога до заветного места встречи занимала где-то двадцать минут, но они пролетели как одна. Я застыла в состоянии прощания с родными и никак не могла выпутаться из этого. Реальность превратилась в густой сироп, полусон — серый и безвкусный. Я расплатилась с водителем, взяла сумку, которую чуть не забыла забрать, начала делать шаг за шагом к каменным ограждениям набережной, но продолжала утопать в своем сером сне.

Ветер гнал густые облака в небе, волновал пенное море и бил в лицо, швыряя пряди моих волос, выбившиеся из-под шелкового платка темно-коричневого цвета. Мы договорились встретиться у ступеней, которые спускались прямо в море. Это было наше место. Когда я еще училась в техникуме, который находился совсем недалеко отсюда. Четыре неразлучные подруги — мне казалось такая крепкая дружба навсегда! Но оказалось, что по-настоящему со мной дружила лишь одна…

— Мари-и-ишка! — внезапно услышала я женский крик через шум ветра.

Не успела толком обернуться, как меня снесло к ограждению от крепких объятий.

57"

"Мы никак не могли отпустить друг друга. Смеялись сквозь слезы, обжимались, жадно отмечали перемены во внешности. Мое сердце билось в ликовании, ведь Уля соскучилась по мне, так же сильно, как и я! Моя любимая подружка с очаровательными голубыми глазами, которая даже на каблучках едва доставала мне до плеча. Обожала ее простоту открытой русской души.

— Господи, ты так похорошела! — воскликнула она, оторвавшись от меня.

— Аллах, а ты… беременна! — ошарашенно выдала я, уставившись на живот Ули, который даже дутая куртка не могла скрыть.

Она звонко засмеялась.

— Глупенькая, ты разве ничего не заметила, когда я еще приходила к тебе в больницу? Третий триместр уже пошел.

Улыбаясь во весь рот, я растерянно мотнула головой. В последний раз мы виделись, когда я только вышла из комы и с трудом соображала. Уля навестила меня сначала с девочками, которые неловко топтались, избегая моего взгляда, хотя я совершенно их не узнала.