– У тебя ничего не болит?

– Нет. Я здорова."

"– Прекрасная новость. Я тоже хочу тебя порадовать. Посылаю фото. Это туфли.

– Красивые. Дорогие, наверное.

– Очень! Думаю, Эля, которую ты больше всех на свете любишь, столько за год не зарабатывает.

– Я к своим внучкам отношусь одинаково. Но ты права, Элечка не получает большую зарплату.

– Ты меня не поздравишь?

– С чем?

– С прекрасной покупкой.

– Туфли красивые, носи на здоровье.

– Похоже, ты не рада.

– Чему?

– Тому, что я могу позволить себе роскошную обувь.

– Я рада твоим успехам. Вот только не знаю, где ты работаешь.

Может, назовешь место?

Переписка оборвалась, я вернул трубку собеседнице.

– Стоило мне задать ей конкретный вопрос, как Ника прекращала общение, – вздохнула Екатерина Семеновна, – и она права, упрекая меня в равнодушии. Я не люблю Нику. Изо всех сил старалась хорошо к ней относиться, игрушки покупала, баловала. После того как она на Элечку напала, к себе ее забрала, учителей ей нанимала, одевала, обувала, в институт устроила. Надо отметить, что после той истории с ножом Вероника поумнела. Она поняла, что доводить людей до крайности нельзя.

Мы-то ей просто говорили раньше:

– Ника, держи себя в руках, не надо бить детей.

А потом переводили в другую школу. Вот у хулиганки и закрепилось в голове, что она может творить, что хочет, ничего ей плохого не сделают, нотацию прочитают да отправят в другое место учиться. Она окончательно распоясалась и ударила Элю ножом. Небось полагала: дураки все глотают и это мне простят. Но все иначе обернулось. Ника притихла, а потом стала на людях из себя невесть что изображать. Раньше девчонка легко могла нецензурно браниться, теперь морщилась, услышав слово «дурак».

Поменяла одежду, стала носить элегантные вещи. Производила на посторонних наилучшее впечатление, ну прямо особа королевских кровей. Я сначала обрадовалась: приемная внучка за ум взялась. Но вскоре мне стало ясно, что ничего не изменилось, кроме внешнего вида. Сущность ее осталась прежней. Ника мою заботу воспринимала как нечто естественное. Она, как и раньше, жила по принципу: дайте мне всего и побольше. Хочу самую лучшую одежду, наивкуснейшую конфету, дорогие сережки. Часто она спрашивала: «Как Эля живет, ей купили машину?» Вероника радовалась, когда слышала: «Нет», и очень расстроилась в тот день, когда я сказала: «Да». Но я все равно успокоилась, решила, что она со мной не церемонится, а перед посторонними белую розу изображает. Ну и пусть. Это же лучше, чем драться, браниться, с ножом на людей кидаться. Да, она лицемерка, но мы все такие. Мало кто может подлецу в глаза заявить:

– Ты мерзавец.

Мы просто молча вежливо разорвем с ним отношения.

Екатерина горько вздохнула.

– Ох, зря я радовалась. Начали мне люди звонить.