Доносившаяся из ресторана музыка отвлекала от безумных мыслей накинуться на мужчину прямо посреди улицы и впиться поцелуем в губы… С силой сжав пальцы в кулак, я пыталась держать чувства под контролем и не допустить такого опрометчивого шага, когда за нами, возможно, пристально наблюдали.

Лучшим в этой ситуации было прервать зрительный контакт, развернуться и отойти на безопасное расстояние, а ещё лучше, сбежать с торжества домой. Ни слова не говоря, я развернулась, чтобы покинуть Марка, но его рука перехватила запястье, и я застыла на месте.

— Марк… — наши глаза снова встретились, и я поняла, что пропала. В глазах молодого мужчины горел огонь, а он имел разрушительное свойство охватывать пламенем всё вокруг, и я, попав в эпицентр стихии, ощутила одновременно эйфорию и боль. Калейдоскоп этих чувств чем-то был похож на яд: если в маленьких количествах он и был полезен для организма, то в больших же нёс смерть. Губы Марка нашли мои, и я, откинув сомнения и страхи, с жаром ответила на поцелуй, так, словно он был последним в моей жизни. К черту Оливию.

К черту опасности. Если я умру сейчас, то это будет достойная смерть…

— Ты такая красивая… — шептал Марк в перерывах между поцелуями. Он сжал меня в крепком объятии, и я явственно ощутила, как мне не хватает его внутри. Если Марка не будет в моей жизни — моя мне уже была ни к чему. Мы скрылись в безлюдном и темном закутке. Голова кружилась от поцелуев, я дарила Марку нежность и всю себя, так, словно бы мы никогда больше могли не встретиться. Мне не хватало его, и сейчас я восполняла в памяти пробелы.

Эта непреодолимая тяга между нами доводила до отчаянного безумия, но я ничего не могла с собой поделать и была готова отдаться ему прямо здесь, на улице, не заботясь о том, что эта сцена могла быть замечена.

Я знала, чувствовала, что Марк испытывал сейчас то же, что и я. Мне было жизненно необходимо дать волю желаниям, скинуть с себя оковы длительной разлуки. Моя спина врезалась во что-то твердое от натиска Марка, и я оказалась в импровизированной ловушке.

Пусть я буду падшей женщиной, тряпкой, да кем угодно.

Рядом с Марком я не могла быть равнодушной и неживой. И не могла играть безразличие, когда испытывала прямо противоположные чувства. Пусть уж лучше я буду сожалеть о том, что случилось, чем потом корить себя за слабость и нерешительность. А тем более, если эта встреча и все его прикосновения происходили с нами в последний раз… мне бы хотелось оставить эти воспоминания навечно.

Расстегнув несколько пуговиц на рубашке Марка, я провела кончиками пальцев по оголённой коже.