Где свои? Что с ними?

– Виктор! Федор! – шепотом позвал он, но никто не отозвался.

Все еще стараясь не шуметь, Лыков на ощупь вставил в барабан «бульдога» три патрона. Затем вынул из кармана обрезок спермацетовой свечи и серные спички в серебряной коробке, которые он успел схватить со стола у Каргера. Ударил спичкой о серебро и зажег свечу. Вытянув перед собой руку с револьвером, Алексей посветил и увидел перед собой лежащее тело. Подошел, нагнулся и узнал Сашку-Цирюльника; в груди у него, напротив сердца, чернела огромная дыра.

Лыков с трудом разогнулся – ранение и контузия в голову почти лишили его сил; кровь текла по лбу, заливала левый глаз, струилась из прострелянной ключицы по груди и животу. Стараясь не глядеть на распростертые тела своих друзей, он прошел назад, осмотрел второго убитого террориста. Таубе угодил ему пулей прямо в глаз, лицо было изувечено, но по рисунку надбровных дуг и характерным крыльям носа отчетливо узнавалась «лякинская» кровь. Без сомнения, это был Гришка Отребьев. Значит, убежал Фроленко, как-то отстраненно подумал Лыков и заставил себя вернуться к двум другим телам.

Ему хотелось потерять сознание, даже умереть, лишь бы оттянуть как-нибудь страшные новости. Но нельзя… Может быть, они еще живы, врачи успеют их спасти, если он, Лыков, будет действовать быстро. Алексей посветил на Буффало и увидел на лбу у него небольшое черное пятно размером с копеечную монету. Просунул руку под затылок и ощутил еще теплую кровь. Голова Буффало была простреляна навылет.

В висках у Алексея стучало, как будто там поселилась кузня. Он, царев слуга, сам не справился с заданием, и вызвал на подмогу статского человека. Только что женившегося, ушедшего на покой после жестокой, полной опасностей жизни. И вот, этот человек убит, а он, Лыков, которому бы по службе положено умереть – живой…

Алексей повернулся к Таубе. Тот лежал в шаге от Буффало, лицом вниз, вытянув вперед руку с револьвером. В слабом свете едва различались два входных отверстия от пуль в спине барона. Одна пуля пробила верхушку левого легкого напротив сердца, вторая вошла в опасной близости от позвоночника. Оба ранения были тяжелыми, а скорее всего, смертельными. Но на войне Лыков видывал и не такие чудеса, когда некоторые счастливчики выживали и с более страшными увечьями. Надобно было как можно быстрее тащить Таубе наверх, к докторам.

Взвалив на плечи обоих друзей, Лыков, шатаясь от кровопотери, двинулся обратно к выходу. Летом он так же нес на себе двух раненых полицейских… Но то были не Виктор с Федором, и тогда оба раненых выжили. А сейчас!

Алексей машинально пытался восстановить картину боя. Они попали в засаду. Гришка Отребьев зашел им в спину, но барон своим звериным нюхом учуял его и успел выстрелить первым.