Взволнованно поглядываю на центральный вход ресторана и думаю о том, что давно бы успела сбегать и взять свою верхнюю одежду, если бы не амбал, который стоит у багажника, курит сигарету и искоса за мной наблюдает.

Андрея нет уже больше десяти минут, а он обещал, что придёт совсем скоро. Вот только зачем? О чем мы будем с ним говорить? Почему бы просто не отпустить меня на все четыре стороны?

Из одежды на мне только балетки и стандартная рабочая униформа, состоящая из юбки и пуловера. А на улице, между прочим, ноябрь месяц и ночная температура опустилась до минусовой отметки.

Чтобы чем-то занять себя и отвлечь от плохих мыслей, начинаю щёлкать кнопки на приборной панели. Где-то здесь должна включиться печка… Должна же? Пальцы коченеют, а зубы начинают стучать ещё громче и отчётливее. От нервов или холода уже не разберу. Разозлившись на собственную нерасторопность, бью кулаком по приборной панели и чувствую, как по ногам начинает дуть теплый воздух. Включилась.

Андрей появляется на горизонте через несколько минут. Идёт по направлению к автомобилю твёрдой походкой, разговаривая с кем-то по телефону.

По непроницаемому лицу не разберёшь: злится он или уже отошёл? Глаза безразличные и холодные, будто не по его приказу только что избили человека. Меня передергивает. Надеюсь, что Глеб Семёнович не останется после этого инвалидом.

— Проконтролируй, Антон, — доносится до меня стальной голос Андрея. — И обязательно потом набери.

Он открывает дверцу автомобиля, моментально заполняя салон уличной прохладой. Обнимаю себя руками за плечи и стараюсь не смотреть в его сторону. Спокойно, Нина, это всего лишь отец Лерки и он не сделает тебе ничего плохого.

Максимум, накричит за то, что влезла в его разборки с владельцем «Монтаны». Нашептывая себе под нос утешительные слова стараюсь не думать о другой стороне Андрея — тёмной и опасной, которую боюсь до оцепенения.

— Он жив? — спрашиваю, когда в салоне воцаряется тишина.

Муратов бросает телефон на приборную панель, блокирует двери и впервые за время своего присутствия в машине смотрит в мою сторону. Так долго и пронзительно, будто впервые меня видит. Боковым зрением замечаю, как его взгляд проходится по лицу, а затем опускается ниже: к шее и V-образному декольте, которое заканчивается над ложбинкой груди.

Сердечный ритм разгоняется до галопа за считанные секунды. Я не двигаюсь, не дышу, только жду, когда он перестанет так открыто меня рассматривать.

— Он жив, — отвечает коротко Муратов.

— Что будет с «Монтаной»?"

"— Мм, дай подумать, — ёрничает над моим вопросом. — Ничего хорошего.

Я всхлипываю и отворачиваю голову к окну, чтобы Андрей не заметил, что я плачу. Несмотря ни на что, мне нравилось здесь работать.