Задаю себе тот же самый вопрос. Но, кроме нее, у полиции ничего нет.

– И какова ваша роль во всем этом?

Я быстро придумал себе подходящий титул.

– Я специальный консультант. Меня иногда привлекают, когда дело связано с детьми.

– Понятно… – Тоул задумчиво сплел пальцы и пошевелил ими, изобразив нечто вроде десятиногого паука. – Ну не знаю, Алекс. Когда мы начинаем снимать пациентов с дозировки, которая определена как оптимальная, то иногда нарушаем всю схему биохимического отклика.

– Так вы считаете, что ей нужно постоянно сидеть на медикаментах?

– Конечно же считаю! Иначе с какой стати я стал бы их прописывать? – Он не злился и не оправдывался.

Спокойно улыбался, проявлял безграничное терпение. Послание было ясным: только идиот может сомневаться в решении такого человека, как он.

– А нельзя ли хотя бы просто уменьшить дозу?

– Можно, но это создаст ту же проблему. Я не люблю ломать схемы, которые приносят желаемый эффект.

– Понятно.

Я примолк, а потом продолжил:

– У нее, видно, серьезные проблемы, раз потребовалось аж шестьдесят миллиграммов.

Тоул нацепил на самый кончик носа очки для чтения, достал историю болезни и быстро пролистал ее.

– Давайте-ка глянем. Так… Да. Гм. «Жалобы матери на серьезные проблемы с поведением…» – После перелистывания еще нескольких страниц: – «Учителя сообщают о неспособности выполнять школьные задания. Трудности в концентрации внимания на более или менее продолжительное время». Ага, вот из последних: «Ребенок ударил мать после спора о необходимости держать комнату в чистоте». А вот и моя запись: «Плохие отношения со сверстниками, практически нет друзей».

У меня не было никаких сомнений, что под спором, на который он ссылался, следует понимать тот самый конфликт из-за гигантского плюшевого моржа, Жиртреста.

Папиного подарка. Что же касается друзей, то откуда бы им вообще взяться? И ежу понятно, что управляющая компания под названием «М и М» такого безобразия в жизни не допустит!

– Довольно серьезная ситуация, как думаете?

Лично я думал, что все это полная херня. Здесь не имелось и намека на всестороннюю психологическую оценку. Почти всё – со слов матери, пообщался с ней и успокоился. Я смотрел на Тоула и видел перед собой типичного шарлатана.

Обаятельного, седовласого шарлатана с кучей связей и правильными бумажками на стене. Меня так и тянуло ему это высказать, только вот никому от этого лучше не стало бы – ни Мелоди, ни Майло.

Так что я предпочел ответить уклончиво:"

"– Не готов сказать. Это ведь вы ее лечащий врач.

Любезная улыбка, которую я при этом изобразил, потребовала от меня определенных моральных усилий.

– Вот именно, Алекс. Вот именно. – Он откинулся в кресле и заложил руки за затылок. – Я знаю, что вы сейчас думаете.