Его взгляды на генетическое превосходство высшего класса не позволяли ему даже фантазий о связи между ними и своей родословной. А теперь его защита рухнула, и озарения били в его сознание, будто капли кислоты, – и в каждой точке контакта вздувалась болезненная психическая рана. Его сын – убийца, человек, превращенный в ночного хищника. Мертв. Его невестка – интеллектуально ограниченное, беспомощное, жалкое создание. Мертва. Его внучка – маленькая девочка, на которой он отрабатывал свое ремесло и которую закормил медикаментами до ступора. Жива. Но ненадолго.

– Он хочет убить ее. Разорвать на части. Вы сами его слышали. Вскрытие покажет необычайную жестокость…

Тоул повернулся к человеку в зеленом.

– Гас… – всхлипнул он.

– Ну-ну, тише, Уилл, – успокаивающе сказал Маккафри, как малому ребенку. А потом влепил в Тоула из своего «Магнума». Пуля вошла тому в живот и вылетела из спины в мелких брызгах крови, кожи и кашемира. Тоул повалился назад, упав на край койки. Грохот выстрела гулко отдавался в бетонной комнате. Как в грозу. Ребенок проснулся и зашелся в крике.

Маккафри машинально ткнул стволом в ее сторону. Я бросился на него и ударом ноги по запястью выбил револьвер. Тот отлетел назад, ко входу в бункер. Толстяк бешено взвыл. Я опять пнул его, в голень. Это было все равно как пинать говяжью тушу. Маккафри попятился в переднюю за револьвером. Я последовал за ним. Он резко развернулся, колыхаясь всем телом. Я врезал ему в поясницу, сложив руки в замок.

Мои кулаки погрузились в жир, как в подушку. Он едва пошатнулся. Его рука была уже в каких-то дюймах от «Магнума». Я пинком оттолкнул его, а потом врезал ногой по ребрам, практически без эффекта. Он был чертовски велик и чертовски высок, чтобы удалось провести удар в лицо. Я принялся обрабатывать его ноги и ляжки – и все-таки подсек его.

Он обрушился на пол, как подрубленный баобаб, утянув меня за собой. Рыча, ругаясь, исходя слюной, перекатился поверх меня и схватил обеими руками за горло. Обдавая своим кислым дыханием, стиснул пальцы – мешковатое грузное лицо стало малиновым, рыбьи глазки совсем утонули в мясистых веках. Я изо всех сил старался из-под него выбраться, но не мог даже пошевелиться. Испытал панику, словно внезапно скованный параличом. Он поднажал еще крепче. Я лишь беспомощно отпихивался от него.

Его лицо все темнело. От усилий, подумал я. Малиновый сменился багровым, потом густо-красным, и вдруг – яркий всплеск красок. Курчавые волосы взрывом разлетелись во все стороны. Кровь, яркая и свежая, хлынула у него из носа, ушей, изо рта. Глаза широко раскрылись, неистово моргая. Выражение великой обиды на гротескном лице. Булькающие звуки из-под второго подбородка, укутывающего глотку.